Как однажды он назвал меня своей тишиной — и в тот момент я впервые за долгие годы почувствовала, что могу не быть всё время настороже.
Я позволила себе чувствовать.
И именно тогда всё начало рушиться.
Я изначально пришла к нему с ложью. Я не сказала всей правды. Я скрыла то, что знала о Кордексе. Я боялась. Боялась, что если он узнает всё, он не станет разбираться. Что он выгонит меня прежде, чем я успею получить то, что нужно матери. Что он не поверит. Что сочтёт меня угрозой.
И, возможно, он имел бы на это право.
Я выбрала молчание.
Выбрала риск.
Выбрала спасать одного человека, поставив под удар другого.
И теперь, сидя здесь, в пустошах, я не могу сказать, что была полностью права. Но и назвать себя чудовищем не могу. У меня не было лёгкого выхода. Не было безопасного пути. Был только страх потерять мать и отчаянное желание удержать её рядом ещё хоть немного.
Опускаю взгляд на свои руки, дрожащие, испачканные пылью, и понимаю, что сейчас не знаю, куда идти дальше.
Впереди только бесконечная серая линия горизонта, за которой нет обещаний.
И впервые за всё время, сколько себя помню, во мне нет ни плана, ни цели, ни злости, которая заставляла бы двигаться.
Есть только боль.
И пустоши, которые смотрят на меня так же равнодушно, как смотрел мир двадцать лет назад на маленькую девочку, лежащую на холодном полу.
Я так глубоко ухожу в свои мысли, что перестаю слышать мир вокруг. Пустоши превращаются в размытый фон, а внутри остаётся только Мария, её голос, её руки, её запах трав и дыма, её тихое «всё будет хорошо», которое теперь звучит почти издевательством. Я сижу, обхватив себя руками, и не замечаю, как время проходит, как ветер меняет направление, как тени становятся длиннее.
И только резкий, чужой крик разрывает всё.
— Вон она!
Слова бьют по слуху, как удар по оголённому нерву.
Вздрагиваю и резко поворачиваю голову.
У края дороги, там, где начинается редкая полоса кустарника, стоит один из охранников Хардана. Я узнаю его не сразу — лицо знакомое, но сейчас искажённое, напряжённое, почти злое. Рядом с ним ещё несколько мужчин. Чужие. Оружие в руках. Взгляды направлены на меня.
Он показывает пальцем.
На меня.
В груди мгновенно всё сжимается, но это уже не та беспомощная боль, что минуту назад. Это холодное понимание.
Это они.
Те, кто приходили к дому. Те, кто искали лекарство. Те, кто спрашивали про Кордекс. Те, кто не остановились, даже когда мать ничего не могла им дать.
Я не слышу их слов, но вижу по губам, по жестам, по тому, как они переглядываются — они знают, кого нашли.
Они бегут.
И в этот момент во мне что-то выпрямляется.






