ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот ты, где, щенок! визгливый голос Григория резанул по ушам, пальцы впились руку, таща вниз по лестнице. Его сутки ищут, а он шляется чёрт знает где! Убери от него руки! Тоська рванула вперёд. ... Пошла вон, баба, рыкнул Григорий и поднял кулак. Барин приказал доставить этого щенка. Живьем. Зачем? настороженно спросила Тоська. Не твоего ума дело. Приказ был ещё вчера а этот паршивец где-то шастал, пока его черти носили. _ Иван беспризорник с улиц Московии, живущий одним желанием: выжить ещё один день. Но он не тот, кем кажется. В день своего 12 рождения в нём должен пробудиться дар древней крови. Дар, за которым охотятся те, кто знает правду о его происхождении. Охота начинается. Предательство тех, кого считал своими. Кровавые интриги родов. Потерянное наследие. И путь через хаос к людям, которые станут настоящей семьёй. С улиц на трон. От изгнанника к наследнику. Это история мальчика, в котором течёт кровь древнего рода и силы, способной изменить судьбу.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Этого утра я и вся челядь, к которой с недавних пор был приписан, ждали с нетерпением. Ну не утра, конечно, а барских подарков ждали, что хозяйка раздает после прихода из церкви.

– Ванька, где тебя носит? – услышал, голос кухарки. – Дрыхнешь еще? Вот, тебя сейчас. – пронзительно пискнула Тося.

– Иду. – крикнул сверху, наверное опять нагоняй получила от Григория управляющего, а кроме меня ей больше не на кого было кричать. А мне некуда было идти, поэтому приходилось слушать и терпеть. – Что ты так раскричалась, встал давно, жду, чтобы под ногами не болтаться.

– Я тебе сейчас, дам не болтаться. – постаралась Тоня отвесить мне затрещину, но я ловко увернулся.

– Тосечка, Гришка не стоит того, чтобы ты по нему, так убивалась! Вот совсем. И уж тем более не стоит, таскать меня из-за этого за уши. – сказал, кухарке и вновь увернулся, когда она чуть не залепила мне очередную затрещину.

– Так, ты значит платишь за мою доброту? Я к нему со всей душой, от барина прикрываю, он бы давно тебя в деревню сослал. – прошипела она, и вновь попыталась влепить затрещину, от которой я вновь увернулся.

– Не может твой барин в деревню меня отправить, вольный я.

– Бумагу покажи?

– Нет бумаги и нет и другой бумаги, где я прописан как крепостной. Ничей я.

– Все чьи-то, а ты ничей. – в очередной раз взвизгнула Тоня и все таки схватила меня за ухо. – Как пирожки тискать и кашу ложкой хлебать на кухне так ты чей. А ну быстро за водой к проруби ступай.

– Со Степаном?

– Нет с ведрами и коромыслом, некогда Степану. А мне вода нужна, в кадке на дне осталось и поживее.

– Иду, не серчай, а то цвет лица портится и сморщишься вся как изюм. – сказал и выскочил за дверь.

– Я тебе сейчас, покажу изюм, нашелся тут! – взвизгнула Антонина.

– Тосечка, ты, как всегда, прекрасна. – остановился посередине двора и поклонился кухарке. Захватил у дома ведра и побежал на реку. Мороз щекотал щеки и пробирался сквозь тонкую телогрейку, но я был рад и этому, к сегодняшнему дню к меня слишком много накопилась в памяти дней, когда было значительно хуже. И сейчас благодарил бога, за каждую ночь в тепле, за сытый желудок и возможность жить.

Пробежавшись по пробуждающемуся городу, выбежал к реке. Проруби за ночь замерзла, и подышав на руки взял коромысло и начал ломать лед, топором было конечно по сподручнее, но его впопыхах забыл прихватить. Кое-как освободил полынью, набрал воды ведра и понес воду, пошатываясь от тяжести ведер вышел на дорогу. Остановившись, огляделся, вдалеке неслись сани с тройкой лошадей и бубенцами.

– Лучше обождать. – мелькнула мысль в голове. Боярам проще затоптать, чем остановить коней на полном ходу.

Сани пронеслись мимо, подняв сотни снежинок в дружный хоровод. На козлах сидел кучер, а внутри трое мужчин в праздничных шапках, завернутые в соболиные шубы.