Я же всю свою несчастную жизнь переносила на мир и глядела на него, словно через уродливое зеркало.
Я сидела отдельно от класса. Не заметить девчушку было невозможно. Во-первых она сидела рядом, во-вторых – на ее внешний вид обратил бы внимание даже ленивый. Девочка летела одна. Вокруг нее постоянно вертелась стюардесса.
Девочке было лет девять-десять. Она с любопытством разглядывала меня большими черными глазищами, а я рассматривала ее. Ее густые темные волосы были собраны в два высоких хвоста. Волосы завивались в лёгкие кудряшки, которые лежали как им заблагорассудится: торчали в разные стороны. Я ещё не разговаривала с ней, но уже предположила, что локоны определяли ее характер – живой, взбалмошный, спонтанный. Я заметила, что и она глядела на мои волосы и подмигнула мне.
Я смутилась. Я тоже обладательница густых вьющихся волос, но мои локоны скорее метафора извилистой запутанной жизни, где снаружи – знать и почет, а за закрытыми дверьми – беспредел и слезы.
Мне казалось в девочку ударила молния, сделала я вывод. Каждый хвост украшал яркий огромный бант; возле бантов красовались заколки-бабочки: их крылья дергались при малейшем движении.
Я обратила внимание на ее уши – в них сережки в форме божьих коровок. Лицо девочки, маленький курносый нос и щеки были измазаны молочным шоколадом. Но больше всего меня привлекла огромная ярко-малиновая балетная пачка, которую она выбрала надеть в далёкое путешествие.
Ее ногти были неаккуратно накрашены фломастерами разных цветов, а на коленях лежала красивая коробочка (мне даже показалось, что это антиквариат), из которой малышка доставала шоколадные конфеты и ела одну за другой, словно семечки. На ногах ее красовались белые гольфы с рюшами и, под стать пачке, яркие балетки с крупными божьими коровками на носках.
Я сидела в немом изумлении, временами поглядывала на нее и удивлялась: как девчонка попала в самолёт?! Она явно лишняя. Я скорее поверю, что девочка – фея-переросток, которая случайно грохнулась на сиденье самолёта с гигантского цветка.
– А почему ты такая злая?
Я вздрогнула. Пока взгляд буравил нелепую пачку, девочка обратилась ко мне.
– Э-э-э… Злая?! Я?!
– Ну да. Ты не улыбаешься, и у тебя здесь складочка, из-за которой ты хмурая.
Она легонько ткнула пальцем, измазанным в шоколаде, себе в переносицу. Я тут же перестала хмуриться.
– Вот! Так лучше! Но почему ты была злая? Кто-то обидел, да?
– Ага, старший брат, – брякнула я и тут же зажала рот ладонью.
Я оцепенела от страха. Мне стало душно и даже затошнило. Я почувствовала, как тело медленно обмякло, я распласталась на сиденье и почти отключилась. Я закрыла глаза и глубоко задышала. Ещё не хватало приступа паники в самолёте. К счастью, его можно свалить на страх перелетов, а истину оставить при себе.






