Не обеспокоенности, не заинтересованности – отвращения и злости – ничего нового.
– Серьезно?! – икнула я. – Как будто не видно! Я дегустирую бестселлер в мире виски!
Я подмигнула матери и хмельным взглядом указала на недопитый бутыль.
Мать не оценила моих признаний. Она подошла ко мне и больно схватила за плечо, спустила со стола и отвесила звонкую пощечину. Я не удержалась и упала. Тут папа подскочил к матери и схватил ее за плечи.
– Геля, что ты делаешь?! Неужели не видишь, что она не в состоянии соображать? Я уложу ее спать, а ты уходи.
Мать вырвалась из рук отца и заорала на всю гостиную:
– Спать?! Спать?! Малолетняя стерва! На банкете сидела, словно чужая и здесь устроила балаган! Даже не поздравила брата, а я краснела перед гостями!
Я кое-как села на пол. Голова гудела. В глазах двоилось, и язык заплетался, но все-таки я смогла выразить давно наболевшее:
– Да, чтоб он сдох! Брат! Чтоб он сдох! Ненавижу тебя и его!… «Краснела перед гостями!» – передразнила я. – Ты обо мне когда-нибудь думала? Обо мне-е-е? Когда-нибудь? О гостях она думает…
Мне было очень тяжело сидеть, хотелось спать. Я легла на пол и бормотала, как в бреду:
– … Не зашла в комнату, почему ты не заглянула в комнату, почему, почему…
Я свернулась калачиком и заплакала. Кукла валялась рядом, я схватила ее и прижала к груди. Тут я подняла голову и сквозь пелену слёз увидела лицо матери: на нем привычное отвращение. Наверное, если б я лежала на улице, она не подошла. Отмахнулась бы как от чумы и пошла бы себе дальше, лишь бы никто не узнал, что я ее дочь, дабы не позорить святой чистый род.
Я положила голову на пол. Подбежала Семечка и стала лизать мое лицо. Я услышала звуки каблуков: мать ушла.
Папа взял меня на руки и сел на диван. Он гладил меня по волосам и стал убаюкивать, как младенца. Я зарыдала пуще прежнего, и чувствовала, как тряслась папина грудь.
– Что случилось? – спрашивал он.
И пусть бы я уснула прямо тогда на его широкой теплой груди, но не судьба. Я не могла больше молчать. Я почувствовала тёпло и заботу, и захотелось рассказать. И я рассказала…
Я открыла папе тайну. Я не видела его лица, только чувствовала, как могучее тело его вздрагивало. Очистив душу, я крепко уснула в папиных объятиях.
Проснулась я на диване в гостиной. Рядом стояли мои сложенные чемоданы. Сверху на одном из них лежала моя кукла в рваном платье. Возле спала Семечка.
Ночью папу схватил удар. Он умер от сердечного приступа. Он будто отказался поверить в то, что я рассказала, и покинул меня, дабы не принимать настоящее.
Мать возненавидела меня. Раньше мне казалось, она просто была равнодушной, а теперь я «выродок, исчадие ада и мерзкая сука», что унесла жизнь ее любимого мужа. Она посчитала, что мой небольшой кутёж так огорчил отца, что у него случился инфаркт.






