У меня будто была миссия отработать пару лет в ожоговом отделении. Я привыкла к коллективу, была самым юным сотрудником.
«Мы тебя сиськой выкормили!» – слышала я от улыбающейся сестры-хозяйки. Большинство коллег работало здесь десятилетиями, некоторые даже с самого открытия центра. Процедурная медсестра, когда уходила домой, звала постовую: «пошли из этого ада!».
Я смеялась, наблюдая за ними. Да мы все смеялись, и вообще очень любили шутить. Часто ворчали на работу, уставали, но никто не увольнялся, даже в мыслях не было. Наверное, потому что каждый в душе любил свое призвание.
В сумасшедшем графике в отделении, где от боли кричали дети и пахло мертвой плотью, я и работала. Я особо не прислушивалась к себе. Какие у меня были желания? Мечты? Я не знала. Только помню, как чувствовала себя окрылённой, когда с первого раза поставила мочевой катетер бездомному алкоголику или – в другое дежурство – катетеризировала вену шестимесячной обожженной девочке…
Я гордилась собой и умела жить на работе, но в социуме оставалась слепым котёнком. На мне не было белого халата, приходилось быть собой – это у меня получалось меньше всего. Я знала себя как медика, а как человека – нет.
Но я нашла способ справиться с бессмысленностью своего существования. Им оказался сахар.
Здесь началось мое изнуряющее влечение, но прежде, гораздо раньше, случилось это…
… К шестнадцати годам мое тело изменилось, и мне это до противного не нравилось. Я никогда не была полной, но казалось, что выглядела раздобревшей маленькой феей. Я выросла в молодую девушку, и меня это пугало. Мне было противно разглядывать себя в зеркале, казалось, что мое тело – чужое – я совсем не хотела в нем жить.
На первом курсе я стала худеть: перестала есть хлеб, отказалась от сладостей. Сначала было тяжело, ведь конфеты и шоколадки были моими единственными друзьями. Через пару недель меня захватила игра с едой. Я стала вегетарианкой, это оказалось легко: мясо я никогда особо не любила.
Я похудела на двенадцать килограмм и весила сорок семь при росте сто семьдесят сантиметров. На занятиях физкультуры меня буквально сносило ветром! Мне нравилась моя внешность, но поначалу я и особо-то и не замечала изменений. Я думала, что вешу пятьдесят семь, когда весы показывали пятьдесят…
В университете мне делали мягкие намеки на изменения в моей внешности, называли хрупкой, а кто-то даже нежным «косточкой». Внутри заледенело, когда я впервые услышала от однокурсницы такое обращение: неужели с моим похудением окружающие заметили-таки злосчастную лишнюю «косточку», подаренную братом, и которую я так старательно прятала?! Конечно, однокурсница всего лишь выражала чувства по случаю изменения моего веса, и мне стало нравиться это.






