ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! Танатонавты Бернард Вербер, Игорь Судакевич Смерть. Место, «откуда еще никто не возвращался»... кроме, разве что, нескольких жалких призраков? Информация устарела! Изобретение танатонавтики — способа свободного путешествия по миру Смерти — изменило все. Танатонавты уже признаны пионерами «послесмертных географических открытий». Представители разных конфессий уже передрались за сферы влияния. Начинается колонизация загробного мира! ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ ЭПОХА ПЕРВАЯ: МАСТЕРА НА ВСЕ РУКИ 1 — УЧЕБНИК ИСТОРИИ "Когда-то все люди боялись смерти. Словно постоянный шумовой фон, напоминала она о себе каждую секунду. Всякий знал, что в конце всех его деяний ждет неумолимое исчезновение. Это отравляло любую радость. Вуди Аллен, американский философ конца XX-го века, так отразил царившие в ту эпоху настроения: «Пока человек смертен, он до конца не расслабится». Учебник истории, вводный курс для 2-го класса 2 — ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК МИШЕЛЯ ПИНСОНА Есть ли у меня право об этом говорить? Даже сейчас — уж сколько времени прошло! — мне трудно поверить, что все так и было. Мне трудно поверить, что я приня

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Я уже по горло сыта всеми этими ханжами, лицемерами, гнилыми доброхотами! — Может, тебе нравятся бандиты с большой дороги? — спросила Роза. — У тебя бред! От гнева Стефания стала вся красной. — У меня бред?! Раньше как было: если кто-то вел себя благородно, так только потому, что сам этого хотел. У него был выбор: быть добрым или злым, он был свободен выбрать добро. А теперь? Весь свет добр из чистого суеверия! Все трясутся, что будет, когда их вызовут на экзамен. Вот это и есть бред! Тут в дверях, которые уже никто не пытался закрывать, появился какой-то попрошайка, одетый в обноски, ясно указывающие на его профессию. Он совершенно невозмутимо прошел к нашему холодильнику и вытащил оттуда бутерброд с копченым лососем и банку холодного пива. После чего придвинул стул и сел к нам за столик, с интересом ожидая продолжения разговора и готовый сам в нем поучаствовать. Стефания бросилась на него и, раньше, чем он успел понять, что к чему, выхватила из его рук оба ценнейших предмета. — Как вам не стыдно! — воскликнула она. Тот пялился, разинув рот, на итальянку, которая была вне себя. После всех этих открытых дверей, он и все ему подобные привыкли входить в любую квартиру и там брать, что заблагорассудится. — Да вы… вы… вы ненормальная! — забормотал он. — Ты, деревенщина, тебя что, не учили, что стучаться надо?! Бомж оскорбился: — Вы смеете отказать мне в милостыни?! — Да кто тебе отказывает? Тебе говорят просто, что ты весь дом уже провонял своим дерьмом! Человечишка повернулся к нам с Розой, будто призывая в свидетели. — Это ей все в узелки пойдет, пусть даже и не думает… Если она отказывает мне в милостыни, ей запишут кучу штрафных очков в карму! Мы обеспокоено уставились на Стефанию. Злорадно ухмыляясь, бомж тоже буравил ее глазками. — Хорошо, я уйду. Но потом особенно не удивляйтесь, что родитесь… (он на мгновение задумался, подыскивая наказание) родитесь с опухолью в мозгу. Не обращая внимания на вонь, Стефания вплотную придвинулась к нему. — Чего-чего? Тот опять усмехнулся и с издевкой громко подтвердил: — Я говорю, опухоль, рак в мозгу. Я не заметил, когда итальянка успела отвести руку, но зато стаканы на столе задрожали от звука пощечин. Бомж был скорее поражен, чем обозлен. Эта дамочка осмелилась ударить просящего милостыню! Он растер пылающие щеки. — Вы меня избили! — заявил он, вытаращив глаза. — А как же. Могу еще надавать, мне ничего не стоит. Рак? Отлично. А пока что могу скоротать ожидание в забавах. Например, если ты через секунду отсюда не уберешься, я врежу тебе коленом туда, куда мне хочется. — Она меня избила, она меня избила, — тут же заныл нищий. И тут ему внезапно пришло в голову, что эта пара оплеух возвела его чуть ли не до ранга мученика.