ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Юная бретонская красавица Мэйрин возвращается на родину из Византии после короткого и трагического замужества. Придворные интриги предопределяют ее новый брак — с французским рыцарем Жоссленом де Комбуром, которого она страстно полюбила. Но недолгое счастье внезапно обрывается; безжалостный викинг по прозвищу Длинный Меч похищает прекрасную Мэйрин. Ей удается спастись, однако между супругами встает стена недоверия и ревности. Трудной и мучительной будет дорога к новому счастью… Колдунья моя Бертрис Смолл Юная бретонская красавица Мэйрин возвращается на родину из Византии после короткого и трагического замужества. Придворные интриги предопределяют ее новый брак — с французским рыцарем Жоссленом де Комбуром, которого она страстно полюбила. Но недолгое счастье внезапно обрывается; безжалостный викинг по прозвищу Длинный Меч похищает прекрасную Мэйрин. Ей удается спастись, однако между супругами встает стена недоверия и ревности. Трудной и мучительной будет дорога к новому счастью… Пролог. Бретань, 1056 год Пролог. Бретань, 1056 год — Этот ребенок незаконнорожденный, дядя, и об этом надо объявить? — Бланш Сен-Ронан поджала губы, ее жесткие голубые глаза впились в лицо дяди. — Я вышла замуж за Сирена Сен-Роиана и согласилась жить в Аргоате не для того, чтобы мое дитя лишилось всего по вине этого отродья? — Ее тонкие пальцы вцепились в темно-синий шелк пышной юбки. На каждом пальце сверкало золотое кольцо с драгоценным камнем. — Ты должен помочь мне, дядя! Должен! Епископ Сен-Бриек

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Но в Эльфлиа быстро наверстаете упущенное. — Пойдем, девочка моя, я покажу тебе, где можно умыться после дороги, — сказала Ида. — Мы подготовили для тебя старую комнату моего покойного сына. Ты очень понравилась бы Брэнду. Он любил красивых девушек. — С этими словами Ида повела Бланшетту на второй этаж. — Ну, колдунья, ты все еще расстроена из-за ее приезда? — спросил Жосслен, внезапно оказавшись с Мэйрин наедине. — Нет, — ответила та. — Бедное дитя! Ей пришлось нелегко. Похоже, Бланш была вне себя от радости, когда ей удалось сбыть дочь на руки Монтгомери. Останься наш отец в живых, все сложилось бы иначе. Боюсь, этой девочке никто никогда не говорил, что любит ее. Помню, мы как-то обсуждали с тобой, насколько умна была Бланш, и пришли к выводу, что мозгов ей явно не хватало. Теперь я в этом окончательно убедилась! Представь себе, она вверила свою дочку заботам моей старой кормилицы! Мелани обожала меня и не смогла не рассказать обо всем Бланшетте. Хотелось бы мне знать, действительно ли моя сестра чувствует призвание к монашеской жизни или просто хотела удалиться в монастырь, чтобы спастись от злодейств своей матери или искупить их? — У тебя впереди полгода, чтобы узнать ответ на этот вопрос, Мэйрин, — отозвался Жосслен. — Да, верно, — согласилась Мэйрин и, помолчав немного, окликнула его: — Жосслен? — Что, колдунья моя? — Жосслен уселся напротив жены, в кресло, освобожденное Бланшеттой. — Жосслен, мне очень жаль, что мы с тобой поссорились, — торопливо проговорила она. — Моя мать то и дело повторяла, как мне повезло в жизни, что я была все время окружена любовью и заботой. Но хотя в глубине души я понимала, что она права, все же была не в силах избавиться от мучившей меня обиды. Я до сих пор не уверена, смогу ли… Но сейчас, когда я увидела Бланшетту и услышала историю ее одинокой жизни… Короче говоря, я поняла, что не хочу больше враждовать с тобой, Жосслен! — Мэйрин, я не хотел обидеть тебя, — отозвался Жосслен. — И Вильгельма я никогда не обижу. — Знаю, — ответила Мэйрин и глубоко вздохнула. — Я сама не понимаю, почему так разозлилась. Когда ты усомнился в моей правдивости, мне показалось это предательством. Я вспомнила о том, что произошло раньше… тогда, в Византии, с Василием… когда он предал меня. — Василий тебя предал?! — Жосслен слышал об этом впервые. — Как? С другой женщиной? — С мужчиной, — негромко сказала Мэйрин. — С мужчиной?! — Жосслен ошеломленно уставился на нее. — У византийцев другие обычаи, другие привычки, — принялась объяснять Мэйрин. — Порой они берут себе в любовники людей своего пола, и никто не считает это странным. До брака со мной у Василия был мужчина-любовник. Его звали Велизарием, он был в то время самым знаменитым актером в Константинополе.