Усыновил? То есть… удочерил, конечно… Да? Видимо да.
Вера не хотела наводить справки, но… оно как-то само-собой получилось. Услышала разговор.
О том, что папа Дарины – холостой, еще совсем не старый и видный мужчина. И хорошо бы такого мужа, да вот только он ни на кого даже не смотрит, вернее…
– Смотрит, знаете, как будто сквозь тебя! Как будто ты пустое место. Ужас.
Кружочек мамочек по разному отреагировал на реплику, кто вздохнул, кто хихикнул, кто хмыкнул презрительно.
– Ну, может, он не одинокий? Может, у него есть женщина? Как он должен смотреть? Что бы ты сказала, если бы твой муж на других смотрел?
– Ничего бы не сказала, нет у меня мужа. Но другие мужики, чужие мужья, кстати, нормально смотрят!
Говорившая вскинула подбородок, презрительно взглянув на остальных.
Вера стояла за шторкой, наблюдала за ожидавшими своих деток мамочками.
– Ну, может он верный?
– Нет у него никого. Он по бывшей своей убивается.
По бывшей?
Резкая боль хлестанула остро, словно скальпелем снова прошлись по сердцу. В который раз.
Вера устала от этого. От боли устала.
Бывшую… Неужели Катарину? Это же её дочь? И что с ней стало?
Тоже умерла?
Вера чувствовала себя странно.
Ужасно.
Вдруг представила, что Катарина реально умерла и тоже, как и она, Вера, вернётся в другом теле. И они вынуждены будут бороться за Максима.
Вера не собиралась бороться.
Даже не думала об этом.
Но ведь зачем-то она попала в тело этой девочки Вари?
Почему-то оказалась в теле той, кто постоянно контактирует с ребёнком Максима?
Зачем, господи, зачем?
А что, если Катарина тоже где-то рядом?
Вере снова стало больно.
Как будто кислота капала сверху на обнажённую душу. Выжигала.
Разъедала…
– По бывшей? По матери его девочки что ли? Они вроде разошлись? Или я что-то не так поняла?
Ох уж эти сплетни!
Вере хотелось задернуть шторку, отойти, не слышать, ей было не интересно. Вернее, она изо всех сил себя убеждала в том, что ей неинтересно, сделала шаг и замерла, когда услышала.
– Нет. Не по этой, по другой.
Она вцепилась в грубую ткань гардины, не задумываясь о том, что её могут заметить, понять, что она слушает. Ей было плевать. Она была в шоке.
По другой…
По какой другой?
Неужели…
Нет, нет!
Он не мог.
Не мог «сохнуть» – как они выражались – по ней, по Вере.
Видимо, после Катарины была другая.
Пустился её Макс во все тяжкие.
– Я с бабушкой девочки общалась, она её привозит. Галина её зовут.
Вера снова напряглась. Галиной звали её маму. Но… мало ли Галин? Раньше было много, у них в классе только у четверых мам звали Галя.
– Галина Александровна, да, я её знаю, приятная женщина такая, и так внучку любит.
– Да, только это не её внучка. Не родная. Это дочка второй жены, а Галина – мать первой.
Вера не выдержала.
Это было слишком.
Вышла из-за укрытия.
Подслушивать не хорошо, не хорошо! Это слишком.






