ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Абрахам - дитя военных смут между церковниками и магами. Он посвятил свою жизнь истреблению всего магического, что есть в этом мире, но это не принесло ему славы, ведь сам он - маг. Скорбь Anna Bogodukhova Абрахам - дитя военных смут между церковниками и магами. Он посвятил свою жизнь истреблению всего магического, что есть в этом мире, но это не принесло ему славы, ведь сам он - маг. Глава 1 Всё валилось у Стефании из рук. У неё не было сил, чтобы собраться заранее и поэтому расчёт был на то, чтобы раньше подняться и, не торопясь, прийти в норму, но решительно всё протестовало против этого. Сначала, застёгивая форменную серую мантию, Стефания как-то неловко дёрнула последний крючок, и тот беспощадно разломался пополам. Минуты две она ещё пыталась как-то застегнуться или подколоть воротник у горла, как подобает служителю Церкви Животворящего Креста, но потерпела полную неудачу и исколола булавкой все пальцы. Проклятия ещё не срывались с её губ, но сама Стефания уже взвинтилась, понимая, что необходимо переодеться, и от этого всё стало хуже. Другая мантия оказалась чуть тесноватой, и для неё уже не подходил тот поясной ремень, что шёл к первой. Пришлось искать новый ремень, который почему-то нашёлся не в шкафу, а за ним, но, хотя бы, нашёлся. Потом заела застёжка на высоком форменном сапоге. Стефания уже вовсю нервничала и дёргала противный крючок, никак не помогая делу. Бог сжалился над неудачливой своей служительницей, и через несколько минут Стефания смогла застегнуть сапог

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ей не пришлось ничего решать в своей. Ну почти не пришлось.

–Что ж, Стефания,– советник первого порядка вздохнул с притворной жалостью, – тогда совет Церкви Животворящего Креста считает необходимостью дать вам задание. Только для вас, понимаете?

Стефания не понимала, но выдрессированная, кивнула.

Глава 2

Абрахам сидел, прикрыв глаза – так было легче переносить боль.

Боль была самой обыкновенной, физической от перенесенных в жизни ранений. Не все эти ранения оставили шрамы на его теле, но некоторые всё-таки смогли запечатлеть себя и сегодня, к вечернему часу, когда не было у Абрахама лишнего времени, все вдруг начали напоминать о себе.

Абрахаму пришлось опуститься на стул, отвлечься от расстеленной перед ним карты и полностью погрузиться в боль.

Как маг он мог бы, не задумываясь, без всякого реального усилия исцелить себя и изгнать эту боль, да и простого человеческого вмешательства тут бы тоже хватило: нужно было лишь бы подняться пару пролетов вверх, свернуть налево и постучаться к целителям. Вот и всё! Жалкая малость и боль отступит.

Но многие годы назад Абрахам запретил себе исцеляться. Он твёрдо верил в то, что вся боль, проходящая через него, заслуженная, и знал, чем заслужил каждый толчок этой боли в своем же теле.

За предательство – с одной стороны, за богохульное служение магии – с другой, и за потерю всего самого близкого и значимого – самое сильное наказание! Маг, продавший душу, опрокинувший бога в природе своей, не смог защитить того, что ему было дорого! Цена этой магии? Далась она ему!

Абрахам знал свою ношу и не желал открывать ее никому, но всё-таки иногда и на него находило острое колкое чувство досады, что он живет в полном заточении собственных чувств, и не смеет разделить их ни с кем, а другие как-то беспечны, как-то проще переживают происходящее и живут же, живут! А он уж разучился и произвел страшное колдовство, не подчиняющееся законам магии и доступное даже людям: превратил понятие жизни в существование. Еда потеряла для него вкус, одежда блистательность, ценности роскошь. Не получая же удовольствия от того, что доставляло другим радость, Абрахам забился подальше, в маленькую комнатку, обставил ее по своей минимальной надобности и стал забываться в работе еще больше, чем прежде, когда в нем была еще жизнь.

И вот это уже нельзя было исцелить его собственным колдовством или микстурами в кабинете целителей. Эта зараза сидела в самом существе Абрахама, и медленно изматывало его, все больше и больше подчиняя беспросветной циничности.

Абрахам знал, что его упоение болью, это самобичевание длиной в остаток жизни не продлится долго и будет нарушено.