ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Это не просто рассказ о поглотившей двух людей страсти, один из которых нашел смерть, а другая едва выжила - это взгляд на влюбленность с ракурса христианской нравственности, которая придаёт истории особую значимость, а самой любви признаки духовной извращенности... Очарованы ли вы романтикой влюбленности? Двое влюблённых попытались основать своё счастье на иллюзиях по поводу друг друга. Когда они поймут, что всё их притяжение основано лишь на эгоизме и вожделении? ... Столкновение мистической одаренности и православной духовности, порочности и добродетели, эгоизма и жертвенности в психологической драме "Жанна Варенина" не оставят вас равнодушными. Автор попытался воссоздать трагедию новой Анны Карениной начала 21 века, ведь страсть и ее проявления просто меняют форму, суть же ее во все времена одинакова. Книга раскроет содержание и наполнение этого состояния, в котором героиня потеряла всё, что было у нее, и спасла ее от погибели лишь смерть любовника...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Глаза его запали, скулы, наоборот, обострились, нос из мужественного с горбинкой скривился крючком, щеки впали – за месяц он из здорового и моложавого красавца превратился в старика – немощного и разваливающегося. Глаза его, чёрные и такие бездонные, в которых она утопала и не могла выбраться наружу, открывались в последние дни всё реже, пока он и вовсе не перестал видеть окружающую его земную реальность. Она подносила к его засохшим губам поилку с водой, в которой была разведена глюкоза, и иногда он делал глотательные движения, но не каждый раз, и тогда питательный раствор – единственная доступная ему пища последней недели существования, проливалась на диван, где он умирал.

Она колола ему сильные обезболивающие, ампулы которых шли под учёт, и ей приходилось не выкидывать пустые пузырьки, а складывать их обратно в упаковочную коробочку. В какой-то момент в эту последнюю неделю его существования она решила и себе сделать укол. Вколола в мышцу бедра, боли почти не почувствовала, зато на сердце стало впервые за этот последний месяц тихо и спокойно. Она тогда подошла к умирающему, смерть которого стояла практически за его головой, погладила его по плечу, по руке, поцеловала, как брата, в заросшую черной щетиной щёку, которую перестали брить несколько недель назад и стала читать ему стихи. Сначала по памяти, Пушкина, Бродского, Лермонтова, Ахматову, потом принесла книги, томики стихов, которыми была заполнена эта его стерильная квартира. И читала всё подряд. Он слушал. Иногда слезы текли по его лицу, он пытался производить звуки своим немым языком, и ей казалось, что она слышит одно:

– Прости. Прости. Прости…

***

Вытянувшившийся во весь свой небольшой рост и казавшийся теперь совсем мизерным на своём бескрайнем диване, он лежал рядом с полочкой, на которой находилось его кольцо и толстая общая тетрадь. Она потянулась через него и взяла оба предмета. На синей обложке была надпись: "Жанне" – больше ничего. Она пролистала тетрадку – его резким, порывистым, слегка размашистым и не слишком разборчивым почерком был исписан весь объём в девяносто шесть листов. Она улеглась на свою сторону дивана и не вставала, пока не прочитала до конца. Прошло несколько часов, забрезжило осеннее утро. Когда она закончила читать – она вложила обратно в тетрадь выпавшую оттуда фотографию, которую уже внимательно рассмотрела, сняла с безымянного пальца кольцо, столь похожее на то, которое она взяла с полочки, и их тоже вложила в середину тетради, пошла на кухню, открыла дверцу шкафчика, ведущую во встроенный в квартиру мусоропровод, и выкинула всё вместе с тетрадью в помойную трубу.