ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Впервые на русском последний роман Бернхарда Шлинка, автора прославленного «Чтеца», пронзительная история о столкновении поколений, о невозможности забыть свое прошлое, о парадоксах любви и времени. ... Каспар и Биргит прожили вместе всю жизнь. Много лет назад она бежала к нему из Восточного Берлина в Западный, навстречу любви и свободе. Однако лишь теперь, на склоне лет, Каспару суждено было узнать о цене, которую Биргит пришлось заплатить за свое бегство. Однажды, вернувшись домой, Каспар обнаруживает жену в ванной. Она покончила с собой. В поисках ответов Каспар погружается в прошлое женщины, которую, как ему казалось, он хорошо знал. Одни вопросы порождают другие, расследование Каспара приводит его в странные, мрачные места, где прошлое вновь возрождается к жизни…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Что я могла сделать? – Зигрун говорила, что ты чуть ли не молишься на Бьёрна и в то же время презираешь его. Или просто боишься его. – Зигрун сама нас презирала. Это твоя работа. Ты ей внушил, что мы необразованные, что нам не нужны ни книги, ни музыка. Ты скажешь: пианино – это, мол, было всего лишь пианино. Но оно пришло к ней не от нас, а от тебя, извне, и это все испортило. Каспар хотел возразить ей. Но может, она была права? И он не стал говорить ей ни о Гансе Франке с его Шопеном в краковском замке, ни о том, что Зигрун провела с ним в общей сложности считаные недели. Пианино стало для Зигрун особым, ее собственным миром, не имевшим никакого отношения к национал-поселенческому миру ее родителей. – Нет, я не презираю Бьёрна. И не молюсь на него. И не боюсь его. – Она рассмеялась. – Ты спросишь: а что же это тогда? Без него я… Я была бы бездомной алкоголичкой и наркоманкой. И лучше не думать о том, чем бы я зарабатывала себе на жизнь. И это была бы короткая жизнь. Меня бы уже давно не было в живых. Я обязана Бьёрну жизнью. И я уже говорила тебе: я могу на него положиться, я доверяю ему. Ты, наверное, думаешь: своей жизнью ты обязана и Вайзе и его жене, а ты, несмотря на это, вообще не хочешь с ними иметь дело. Рождение, родители, дети – это совсем другое. Хотя кому я это говорю? Твоя жена, моя мать, знала это лучше, чем кто-либо другой. – А не могло у Зигрун возникнуть чувство, что Бьёрн тебе ближе, чем она? – Не знаю. Каспару было трудно в это поверить. Может, она не хотела этого знать? Ирме Вайзе муж был ближе, чем дочь, и Свеня, конечно же, не хотела быть такой же матерью. А прозвучавшего в его вопросе упрека ей принимать не хотелось. Он не должен был спрашивать ее об этом. – Вечером, накануне своего ухода, Зигрун говорила о тебе. Она желает тебе добра. – Каспар посмотрел на Свеню, но по ее лицу было не понять, рада ли она слышать это или нет. – Если ты что-нибудь о ней услышишь, позвонишь мне? А я тебе? Она покачала головой. – Не думаю, что я о ней что-нибудь услышу. – Но если все-таки… когда-нибудь… Он на секунду задумался, говорить ли ей о просьбе Зигрун. С тех пор как он познакомился со Свеней, она чаще была с ним осторожной и неприступной, но несколько раз между ними возникали почти доверительные отношения. Он не знал, есть ли у него шанс достучаться до нее. Он робел перед ней. – Я был бы рад как-нибудь еще раз повидаться с тобой, – собрался он наконец с духом. – Мы оба любим Зигрун, нам обоим ее не хватает. Кстати, ты не могла бы прислать мне ее фото? Я не фотографирую, и у меня нет ни одного ее снимка. Свеня открыла сумку, достала портмоне и вынула из него фото Зигрун, в том возрасте, когда Каспар впервые ее увидел. Она стояла на скале в праздничном платье, похожем на дирндль; ветер трепал ее волосы и платье. Она смеялась.