Щелкает протезом, но дела у него ничего. – А Эльза? – Какая это Эльза?.. Ага, Орлова… В кадрах. Ну, только очень она, понимаешь, подозрительно интересовалась гражданской юриспруденцией: как брак Зубова с немкой, законный или незаконный? Оперативники считают, любила она Зубова. – А где Зубов?.. Барышев нахмурился. Сказал, с трудом находя слова: – Понимаешь, тот самолет, на котором он отбыл вместе с уполномоченными СС, не прибыл к месту назначения. Значит, выходит, при всех вариантах Зубов – герой, со всеми вытекающими отсюда последствиями. – Он… жив? – Хотелось бы. Ну так хотелось бы! Ну очень! – И тут же перевел разговор: – Люся Егорова, помнишь ее? Ну, та, с обожженным лицом, а ведь красавица, когда другой половиной лица повернется, – она теперь мамаша, и такая страстная! Пришел в гости – в коридоре держит: «Согрейтесь с холоду, а то малютку простудите». Заглянул в коляску – конверт в бантах, а в нем – экземпляр, лежит и соской хлюпает. Ну, я ей за держание в коридоре отомстил. Вынул у ребенка соску, выбросил, сказал: «Современная медицина против – негигиенично». Туз и сейчас туз – в райисполкоме командует. – Спросил: – Может, хватит, антракт? – Предложил строго: – Давай так, поначалу на информацию десять минут, в остальные дни – прибавка каждый раз по стольку же. Чтобы порядок был. Режим. Мы же не где-нибудь, а в госпитале. И я сам тоже на положении рядового хворающего. Услышат вдруг разговорчики, наложат взыскание – внеочередную инъекцию витамина. А куда колют? В самую беззащитную территорию. – Произнес шутливо: – Интересно, генералам и маршалам тоже так или куда-нибудь в более благородное место? Так, добровольно пойдя на заключение в госпитальной палате, Барышев терпеливо и настойчиво выхаживал Сашу Белова, объяснив высокому начальству, вызывавшему его в Москву, важность своего пребывания здесь, рядом с выздоравливающим Беловым. Когда в госпиталь приехал Генрих Шварцкопф и, бросившись к Белову, крепко обнял его и стал шепотом, изредка оглядываясь на Барышева, рассказывать о тех днях, когда он остался один и продолжал работать, Барышев счел неудобным присутствовать при разговоре советского разведчика со своим соратником и вышел в коридор. Сидя там на скамье рядом с «титаном», он курил и беседовал с выздоравливающим офицером о жизни, какая сейчас в стране и какая должна быть потом. А когда он, постучав предварительно в дверь, вернулся в палату, Генрих сказал смущенно: – Извините, я не знал, что вы полковник Барышев. – Это моя оплошность, – ответил Барышев. – Не представился. Прежде всего Генрих захотел рассказать Барышеву о том, что важного он сумел установить в последние дни существования фашистской Германии. Барышев его вежливо выслушал, поблагодарил.

Об этой истории
Роман известного советского писателя Вадима Кожевникова (1909–1984), лауреата Государственной премии СССР и РСФСР, – дань уважения смертельно опасной работе советской разведки в годы Второй мировой войны. Главный герой, Александр Белов, по долгу службы должен принять облик врага своей Родины и, ежеминутно рискуя жизнью, повести трудную борьбу в тылу врага. «Щит и меч» – это не только остросюжетная шпионская история, полная политических интриг и бесконечных испытаний ума и силы воли отдельных людей, это широкое, насыщенное драматическими коллизиями историческое полотно, раскрывающее перед читателем социальные и психологические корни самого трагического противостояния двадцатого века. События эпопеи начинают разворачиваться в тридцатые годы прошлого века на территориях прибалтийских государств, Польши и Германии, где орудуют агенты едва ли не всех европейских разведок и где начинается превращение главного героя из романтика-идеалиста в хладнокровного профессионала.





