Кроме поисков Белова, у Барышева были здесь и другие важные служебные задания, но еще ночью он вышел босиком в коридор, боясь шаркать тапочками, из кабинета главного врача вызвал по телефону Москву, объяснил, где он. И заявил, что это свое пребывание в госпитале считает делом чрезвычайной важности. Профессор-специалист должен был по его просьбе прилететь в гарнизонный госпиталь сегодня же. Особенно долго Барышев говорил с родителями Белова. – Самое главное, – кричал он в трубку, – температура нормальная! А это – все. Раз температура в порядке, значит и человек тоже. Когда утром Белов вдруг встал с постели и прошел к раковине умываться, Барышев спросил несколько растерянно: – Это что ж такое? Выходит, симулировал? Белов сказал: – Ночью я вставал и учился ходить слепым, чтобы не разучиться ходить вообще. Я продумал все: если б удалось бежать, я бы выдал себя за ослепшего солдата вермахта. – Ну, тогда правильно, – согласился Барышев. Вздохнул. – Как представлю, что ты слепой ковыляешь по дороге… А шоферы у нас знаешь какие лихачи? Жмут на сто с лишним. Фасонят перед гретхенами. – Добавил осуждающе: – Взыскивать с них надо, вот что! После завтрака Белов решительно объявил: – В Берлин мне нужно! – Нет, брат, пока опасно. – А вы видели мой документ? А подписи видели? – Смотрел. Почти весь зверинец расписался. – Ну вот, – сказал Белов. – Что вот? – спросил Барышев. – Ничего не вот! Любая регулировщица задержит – и все. – Меня бы только через линию фронта перебросить, – попросил Белов. – Нет, – отрезал Барышев. – Нет. И ничего вообще нет: ни линии, ни фронта, и твой документ – музейный экспонат, и только. – Пробормотал досадливо: – Может, это для тебя и раздражитель, как доктор говорил, но пускай раздражитель, только войне – конец. Наши на Эльбе загорают. Вот так вот. И, если хочешь знать, отметки о прибытии и отбытии на моей командировке официально должен заверить печатью комендант Берлина. И пистолет мне там нужен, как валенки в Сочи, на пляже. Понял? – Значит, все? – Именно, – сказал Барышев. – Все. Белов долго молчал. Жмурился, улыбаясь каким-то своим мыслям. Спросил вдруг: – Машина у вас есть? – Допустим. – Пошлите за Генрихом Шварцкопфом, если он жив. Пусть привезут. – Во-первых, он жив, – сказал Барышев. – А во-вторых, что значит «пусть привезут»? Товарищ Шварцкопф сейчас должностное лицо, директор крупного предприятия. – Где? – То есть как это где? В нашей зоне. Пока – зона, а потом немцы сами найдут, как ее назвать. Наше дело простое: как их народная власть решит, так и будет. – Но я хочу его видеть. – А я, думаешь, нет? Пошлем телеграмму, это можно. А насчет транспорта – он обеспечен. Персональный, как и положено по должности. – Слушайте, а Гвоздь? – Ну какой же он Гвоздь? Теперь шишка – председатель колхоза.

Об этой истории
Роман известного советского писателя Вадима Кожевникова (1909–1984), лауреата Государственной премии СССР и РСФСР, – дань уважения смертельно опасной работе советской разведки в годы Второй мировой войны. Главный герой, Александр Белов, по долгу службы должен принять облик врага своей Родины и, ежеминутно рискуя жизнью, повести трудную борьбу в тылу врага. «Щит и меч» – это не только остросюжетная шпионская история, полная политических интриг и бесконечных испытаний ума и силы воли отдельных людей, это широкое, насыщенное драматическими коллизиями историческое полотно, раскрывающее перед читателем социальные и психологические корни самого трагического противостояния двадцатого века. События эпопеи начинают разворачиваться в тридцатые годы прошлого века на территориях прибалтийских государств, Польши и Германии, где орудуют агенты едва ли не всех европейских разведок и где начинается превращение главного героя из романтика-идеалиста в хладнокровного профессионала.





