– У нас же ничего не было… Он вообще не в моем вкусе!
– Он не в твоем, а ты очень даже в его. Все. Закрыли тему. Просто держись от него подальше.
Дана пыхтит. Я прямо вижу, как она с собой борется.
– Я-то ладно. А ты что собираешься делать? Он же у тебя в подчинении, Гер. А тут такое. О какой здоровой атмосфере в коллективе может идти речь?
– Утрясется. Главное, пусть не попадаться мне на глаза, пока страсти не улягутся.
– А получится?
– Наверняка. А ты чего так переживаешь, а, Зимка?
– Того! Не наломал бы ты дров, Гер.
– Не наломаю. Иди сюда…
– Точно?! Я так за тебя боюсь. Ты же у меня горячий, Гер! Вспыхиваешь как порох. Сначала делаешь, потом думаешь! – частит она.
– Это я сначала?! – искренне удивляюсь. Зима сдувается. Смешно сопит. Потом бросается мне на шею и крепко-крепко обнимает.
– Да знаю я, что виновата. Знаю… Но я не хотела, понимаешь? Вообще же без задней мысли!
Понимаю. Просто дурочка она еще. Глупая. Меня спрашивает, и не понимает сама, с какой силой меня заклинило. С огнем играет.
– Не переживай, ага? – шепчу. – Тебе не надо.
– В смысле? – хлопает глазами. – Почему?
– Это ты мне скажи. Кто мне в форточку кричал, что тебе, может, нельзя волноваться? – дергаю ее за выбившуюся из кос прядку. Зима краснеет. Отводит взгляд. Я потираюсь носом о ее скулу: – Ну, чего молчишь? Есть повод думать, что мы залетели?
– Не знаю, Гер. Рано еще.
– Тогда че, закрепим? М-м-м?
– Давай сначала поедим!
В итоге и едим, и закрепляем. Ведет меня от нее сильно. И не надоедает же! Вообще, никак. Как ей только в голову могло прийти, что бы я… С кем-то… Дурочка. Всю душу мне вывернула наизнанку. Думал уже дать уйти. Все, кремень. Дождался, когда такси отъедет. А потом как щелкнуло! Какого хрена? Что она творит? А я?
– Гер, а ты же тоже почти никогда не говоришь мне, что любишь… – шепчет разомлевшая и румяная, когда я с нее скатываюсь.
– Да-а-а?
– Да.
– Я тебя люблю, Зима. Чего бы еще я терпел твои заскоки? И не дуйся. Знаешь же, что дала мне жару.
– Постараюсь исправиться.
– Да уж постарайся.
Молчит долго. А когда я уж начинаю думать, что уснула, вздыхает.
– Ну, что еще? – улыбаюсь в наступающих сумерках.
– Ты даже признанье умудрился испортить.
– Это чем же?
– «Чего бы еще я терпел твои заскоки», – передразнивает мой голос.
– И правда. Непорядок. Я подумаю, как исправиться.
Чувствую, что улыбается. Скалюсь довольно и сам. Засыпаем с петухами. Но утро все равно приходит неожиданно быстро. В доме тихо. Дана спит, свернувшись калачиком. Лицо спокойное, красивое – просто пи*дец. Любит меня, говорит. Наверное. Иначе действительно бы нашла молодого да беспроблемного. А хоть бы того, с кем на какие-нибудь Мальдивы можно сгонять и не париться. Я же невыездной. Запоминаю это утро таким… Теряю драгоценные минуты, но оно того стоит. Кофе пью уже по дороге на работу.






