От асфальта под ногами несет керосином и жженой резиной. Ядреная вонь, которой я, кажется, и сам пропитался, да так, что хрен ее теперь смоешь.
Сирены давно стихли, самолёт оттащили в ангар, пилота увезли, бумажки о происшедшем написали и передали куда следует. В общем, оформили все, как положено. Можно выдыхать. Все в порядке.
Кроме меня.
Запрыгиваю в тачку. Сижу какое-то время, уставившись в темноту, и вдруг отчетливо понимаю, что так, как есть, дальше быть не может. Нужно что-то решать. Я военный человек. Жена – мой тыл. Тыл, в надежности которого я должен быть уверен, чтобы оставаться эффективным на своем месте. Неплохо бы Зиме это осознать. Потому что в другой раз я могу так легко не отделаться!
Нет, конечно, я понимаю, что даже будь я в части, эта авария всё равно бы произошла. Отказ, ошибка, человеческий фактор – это то, что от меня не зависит. Но как истинный офицер, я один черт не могу смириться с тем, что случилось. Потому что меня не было. Потому что я позволил личному взять верх над долгом. Это я себе не могу простить. Хотя, если так разобраться, сегодня я натворил много непростительной дичи.
Например, напугал до соплей едва знакомую бабу. Напугал намеренно. Так, чтобы ей просто в голову не пришло мне соврать. И речь тут не о Зиме, которая тоже, наверняка, в полном ах*ре от моего поведения. А о Кравцовой, к которой я и направился после нее.
Это чудо, что она оказалась дома. Хотя докторица так долго не открывала, что я уж было решил – зря приехал.
– Какие люди… – начала она, но договорить не успела.
Я вошёл в квартиру, закрыл за собой дверь и, не разуваясь, подошел к ней вплотную. Ей пришлось отступить, вжимаясь спиной в стену.
– У нас же ничего не было? – поинтересовался, приперев ее так, чтобы не могла ни сбежать, ни пошевелиться.
Она побледнела. Округлила глаза:
– Что ты себе позволяешь? – храбрилась.
– Я знаю, что нет. Тебе просто нужно подтвердить это.
Упёр ладонь в стену рядом с её головой. Навис, не касаясь. И даже не повышая голос.
– Ну, если ты так уверен, зачем тебе мои подтверждения?
– Слушай… Ты просто скажи, да? Не доводи меня до греха…
Кравцова сглотнула.
– Вот так и делай людям добро…
– Давай без этого дерьма! Было или нет?
– Не было!
– Смотри на меня, – рявкнул я.
Моя горе-подружка взмахнула ресницами. И не нашел я в ее глазах ни вызова, ни кокетства. Только усталость и злость. Все же она, наверное, тоже не от хорошей жизни притащила незнакомого мужика в дом.
– Ничего не было, – повторила она. – Ты тогда был в дрова. Я уложила тебя спать. Всё.
Не спеша ее отпускать, я постоял так еще пару секунд, пытаясь понять, могу ли ей верить. Она покачала головой.
– Какие же вы, мужики, козлы! Для вас что ни сделай, все равно мы останемся виноваты. Вы же, блин, просто непогрешимы, – хохотнула, вытирая злые слезы.






