С ним или без него. Лишь бы она начала все заново — так, чтобы никто больше не посмел причинить ей боль. Кто ведь рискнет обидеть Смерть?
«Зефирка…» — мягким эхом разнеслось во тьме.
Ее улыбка, ее голос, фантомные прикосновения. Теперь он чувствовал все это в сотни раз острее, чем прежде. Если он действительно стал новой Смертью, то было удивительно, что в нем вообще сохранилась способность чувствовать. Или теперь он сам мог контролировать эти приливы эмоций?
«Зефирос!» — повторился зов, пробивая пелену небытия.
Колдун резко открыл глаза и попытался сделать глубокий вдох. Не вышло — грудную клетку что-то тяжело сдавливало. Зефирос опустил взгляд и увидел знакомую макушку с тусклыми розовыми прядями. Девушка сидела рядом, уткнувшись лицом ему в грудь, и безутешно плакала.
— Котенок…
Она резко вскинула голову. Заплаканное лицо, покрасневшие глаза. Он не любил, когда она плакала. Не хотел. Не из-за него.
— Не плачь, прошу тебя.
— Зефирос… — прошептала она, не мигая, словно боялась, что видение исчезнет. В следующую секунду Лив бросилась на его шею. — Очнулся… Очнулся, живой!
— Ну как тебе сказать… Полегче, больно же, — он осторожно приобнял ее за спину, хотя тут же поймал себя на мысли, что и боль, и потребность в воздухе — теперь не более чем многолетняя привычка тела.
— Спасибо, — прерывисто шептала Лив, утыкаясь ему в ключицу. — Спасибо… Там, в темноте, было так жутко. Я осталась совсем одна. Вокруг крутилась вся моя жизнь, и я… я не хотела туда возвращаться. Не могла. Ненавижу ее. Всю ее. Почти всю, — на последних словах она подняла на него взгляд.
— Лив, — он задумался, подбирая слова. Но глаз не отвел. — Это нельзя назвать нормальной жизнью, но я не мог просто позволить тебе уйти. Не так.
Она отпрянула, вытирая лицо рукавом. Выделение слез тоже было лишь физиологической памятью, но эмоции, бушевавшие в ней, оставались настоящими. Чувства не были привязаны к плоти — они принадлежали душе, которая теперь жила в хранящих артефактах.
— Ты отдал свою жизнь, чтобы спасти меня, Зефирка. Ты умер ради меня, — повторила она, постепенно осознавая масштаб случившегося. — Мне плевать, что нас ждет дальше. Научимся. Справимся. Главное… пообещай, что мы будем вместе. Пожалуйста. Только не оставляй меня одну с этим, ладно?
Вместо ответа Зефирос поцеловал ее. Сначала робко, едва касаясь губ, а затем чувственно и глубоко. Новое, измененное тело не имело опыта в подобных ласках, но оно отозвалось мгновенно, подчиняясь давнему, глубокому желанию души.
И не физический контакт был важен в этом поцелуе, а то, что они вкладывали в него. Иногда, чтобы признаться в вечной преданности, слова не требуются. Все можно выразить без них.
— Обещаю, — тихо произнес он, неохотно прерывая поцелуй. — На веки вечные.






