А то мне рассказывали старики, как один любопытный техник из правительственной связи «случайно» открыл чемоданчик свиты Первого. А на том чемоданчике счетчик открытий стоял и сигналка. Не помню, что с тем любопытным было, вроде как скандал замяли, но историю не забыли. Так что, как и было приказано — а то, что это не просьба, было и ежу понятно — я сидел, и тупо ждал своей участи. Один хрен, деваться некуда с подводной лодки, да и была только надежда, что граф не тронет якобы сына, на которого была ставка, но вместе с тем и уверенность, что, если что-то пойдет не так, граф не колеблясь нажмет на крючок.
Минут через пять, дверь открылась, и из проема вышел сначала граф, за ним какой-то старик, довольно странный. Несмотря на старческое с бородой лицо, передвигался дед уверенно, по-молодому. А уж во что он был одет… Холщовая рубаха, портки, иначе не скажешь, перепоясанные веревкой, и к тому же он был босой! Твою же за ногу, середина апреля в Ленообласти, снег еще кое-где лежит, а ночью и до нуля… Меня аж передернуло от невольного озноба. И уж до кучи, у этого старого хиппаря была то ли клюка, то ли дубинал, резной такой и изукрашенный всяким трэшем. К машине дедок подходить не стал, эта лайт-версия Льва Толстого остановилась на полдороге между крыльцом и машиной, уставившись на меня пронзительным, пробирающим до печенок взглядом. Ну и что ты на меня вылупился, дед? Оживших мертвецов не видел?
— Пойдем, — граф открыл заднюю дверь джипа, и поманил меня наружу жестом руки.
Ну пойдем, пойдем, вздохнул я. А куда идти-то? Ну конечно, к этому дедку-хиппарю, вон как граф целеустремленно к нему рванул.
— Вот, дед Козьма, гляди, это он! — мы остановились возле деда, граф положил мне руку на плечо.
— Вижу, вижу, — деловито приговаривал дедок, осматривая меня с ног до головы. Неожиданно посох его засветился на мгновение, по нему пробежали красные сполохи. — Да, непрост ты.
— Что скажете, дедушка? — неожиданно вежливо спросил Старший.
— Обычно я навь не обучаю, а уничтожаю, — спокойно сказал дед.
— Но Кресислав сказал…
— Трепло он. Недоучка из молодых, всего две сотни лет исполнилось. Светлый навь? Да светлым может только быть младенец и светлый ведун.
У меня отвалилась челюсть от удивления. Двести лет? Кресислав на столько даже близко не выглядел.
— Ну а ты кто? — обратился ко мне дедок.
Я судорожно вспомнил обрывки славянской языческой мифологии.
— Ну и не темный навь тоже, я не бес и не демон. Я человек. А то, что на моих руках есть кровь — это кровь наших врагов, я никогда не причинил вред невиновному.
— Вижу, — кивнул дедок. — Правду речешь. Ладно, так уж и быть, возьму я тебя.
— Спасибо, дед Козьма, — с облегчением выдохнул граф. Ну и я соответственно тоже — кончать меня похоже не собирались. — Ну все, Саша. Остаешься здесь.






