ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ 2065 год. Игорь Соколов – тридцативосьмилетний президент России будущего, в которой все чиновники живут и работают под видеокамерами, а судебные решения принимают нейросети. Соколов в прошлом – одаренный программист, который искренне считает, что эмоции и мысли тоже можно подчинить технологиям, и ищет стартапы на эту тему. Соколов инвестирует в «Капсулу» – устройство для чтения мыслей и управления эмоциями через сны, которую создала нейробиолог Кира Мечникова. В случае успешных испытаний «Капсулы» Соколов планирует подписать закон 147 – о праве государства вмешиваться в сознание граждан во имя безопасности. С помощью «Капсулы» Соколов хочет окончательно удалить те эмоции и воспоминания, которые делают его человеком. Он погружается в «Капсулу», не подозревая, что проводником внутри сна будет злейший враг… ... В книге присутствует нецензурная брань!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кира поднесла наручные часы ко рту и торопливо продиктовала ответ «стрелочнику»:

– Выбегаю через десять минут, извини!

Игорь еле дождался вечера: встречи шли одна за другой, методично пиная его в грудь, и она уже часов в шесть ощутимо заныла, требуя очередной дозы таблеток.

Он заинтересованно водил глазами по строчкам бесконечных документов, которые ему несли и несли, но не видел ровным счетом ничего, как будто на голову ему надели пакет. Последним в расписании стоял созвон с министром культуры в двадцать два тридцать. Министр что-то неуверенно бормотал по поводу очередного подпольного театра, который поставил антигосударственную пьесу; уверял, что они разбираются и «вопрос взят в разработку». Соколову было так плевать, что в какой-то момент он просто приглушил конфколл и стал слушать это зудящее бормотание фоном, как радио.

– Игорь Александрович, прошу прощения, вы меня слышите?

Соколов, прикрыв бумагу рукой от висящих в воздухе камер, задумчиво рисовал на черновике какого-то законопроекта детализированные черепа и кости, делая вид, будто что-то записывает. Длинная цепочка черепов завершалась каллиграфическим «Чтоб вы сдохли».

– Да-да, я тебя слышу. Действуй по ситуации.

– Э-э-э… Но они назвали вас тираном и лжецом прямо со сцены…

– Да, я понял. Мне надо идти. Держи в курсе.

Министр обиженно запищал короткими гудками, а Соколов, устало обхватив голову, сказал:

– Кристин, отключи входящие. Меня нет.

– Игорь Александрович, вам записка от Геворга.

– Меня нет, я же сказал!

– Он говорит, что это что-то важное.

– Меня. Нет. – Игорь быстрым шагом пошел к дверям и еле сдержался, чтобы не пнуть их ногой. Резные створки выплюнули его наружу из коробки, обитой мореным дубом, – старомодной и вычурной, в духе конца двадцатого века. Он ненавидел работать здесь, в бело-золотом кабинете: в конце дня у него всегда, без исключения, раскалывалась голова – так, как будто все вожди, которые были здесь до него, одновременно стучали в нее своими свинцовыми кулаками.

– Игорь Александрович. – Геворг вежливо, но неумолимо подплыл к нему возле выхода из кабинета.

– Завтра, все завтра! – Соколов твердо прошагал мимо Геворга. Этот личный помощник курировал семейные вопросы президента. И, поскольку Игорь ни с кем из родственников не поддерживал связь, новостями подобного рода он тоже не интересовался.

– Это по поводу вашей… матери. – Геворг закашлялся, словно ему что-то попало в горло.

Игорь замер посреди коридора и быстро протянул открытую ладонь, не оборачиваясь.

– Ладно, давай, потом почитаю.

Геворг торопливо вложил в руку президента маленькую записку – такие обычно использовались для конфиденциальных новостей – и почти побежал прочь.

Бумажку Игорь даже не раскрыл: запихал ее поглубже в карман и быстро пошел к лифту.