Бегать за ним по городу тоже не моя забота: это дело Лерки и Сашка, а моя — продолжать жить как ни в чем не бывало (по возможности) и надеяться, что я когда-нибудь смогу воспользоваться деньгами, которые так неожиданно у меня появились.
— Хорошо, — согласилась я. — Но если я почувствую, что дело плохо и мне грозит опасность, выхожу из игры.
— Договорились, — кивнула Лерка, и мы ударили по рукам.
Адвокат вызвал меня официальным письмом.
Я было заволновалась, но Лерка сказала, что так положено. Оглашение завещания должно было состояться в одиннадцать утра.
— Это пустая формальность, — заявила она, стоя перед зеркалом рядом со мной. — Жаль, что меня там не будет. Очень бы хотелось увидеть Гришкину рожу. Вот если бы с тобой отправиться…
Я воспылала к ней сочувствием. Который день она не покидает квартиру, вот уж счастье в четырех стенах сидеть. Неизвестно, кому от ее мести хуже, Гришке или ей самой.
— Как долго ты планируешь оставаться покойницей? — вздохнула я.
— Как только разделаюсь с этим мерзавцем…
Я еще раз взглянула в зеркало и направилась к двери.
— Что ж, думаю, мне пора.
— Ты там особо не переигрывай, — наставительно изрекла Лерка, провожая меня. — Ахнула пару раз, и будет.
Я помахала ей рукой на прощание и через полчаса сворачивала к небольшому особняку на одной из тихих улиц в центре города. Особняк когда-то принадлежал Нарышкиным, по крайней мере, так утверждала моя бабушка, а она в девичестве тоже Нарышкина, при этом она прозрачно намекала, что если бы не революция… Я тут же начала прикидывать: какой сумме по дореволюционным меркам равнялись бы сто тысяч долларов и считалась бы я богатой невестой? Я представила себя в бальном платье в окружении царствующих особ.., и тяжко вздохнула. Я даже не Нарышкина, хотя своей фамилией всегда была довольна. Что-то слишком часто я стала думать о деньгах. Вот уж правду говорят: с кем поведешься, от того и наберешься.
Недобрым словом помянув Лерку, я покинула машину и вошла в здание. От былого великолепия здесь мало что осталось: высоченные потолки с вензелем в центре да широкая лестница, ведущая на второй этаж. В особняке ютились с десяток фирм, чьи вывески обезобразили фасад.
Побродив немного по первому этажу, я обнаружила нужную мне дверь и нажала кнопку переговорного устройства. Открыла мне женщина лет тридцати.
— Простите, я Лиховицкая Анна Михайловна.
— Мы вас ждем, — улыбнулась она и проводила меня в комнату, все убранство которой состояло из дивана и журнального столика. Через две минуты вошел средних лет мужчина, представился, и я поняла, что передо мной Леркин адвокат. Выглядел он не то чтобы растерянным, скорее каким-то взъерошенным.
— Присаживайтесь, — предложил он, хотя я успела устроиться на диване еще до его прихода.






