ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Один миг — и жизнь Лео раскалывается на «до» и «после». Авария, в которой он винит себя, забирает сестру в холодную пустоту комы. Время уходит, надежда тает, пока он не натыкается на слух о месте, где научились стирать границы реальности. Разлом Игорь Кочетков Один миг — и жизнь Лео раскалывается на «до» и «после». Авария, в которой он винит себя, забирает сестру в холодную пустоту комы. Время уходит, надежда тает, пока он не натыкается на слух о месте, где научились стирать границы реальности. Глава 1. Осколки обычного дня Глава 1. Осколки обычного дня Солнце било в лобовое стекло, разбиваясь на тысячу горячих зайчиков. Лео прищурился, одной рукой покрутил руль, другой – убавил громкость радио, где какой-то восторженный голос вещал о рекордной жаре. – Ле, можно я? – сзади потянулась рука. Он встретился взглядом с Софией в зеркале заднего вида. Двенадцать лет, а в глазах – вечный двигатель, вечный вопрос. Она уже держала наготове свой телефон, шнур от наушников извивался у неё в пальцах, как маленькая чёрная змейка. – Думаешь, я не знаю, что ты хочешь сменить мой плейлист на какую-то душераздирающую попсу? – фыркнул он, но уже тянулся к разъёму. – Это не попса! – возмутилась София, но глаза её смеялись. – Это искусство. Ты просто старый. – Старый? – Лео с преувеличенным достоинством поднял бровь. – Мне двадцать, солнышко. Это расцвет. А твое «искусство» – это три аккорда и слёзы про разбитые сердца, которых у тебя ещё и в помине не было. Она скорчила рожицу. На заднем сиденье

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Да и стоимость…

– Я спросил не о рисках и не о стоимости! – голос Лео сорвался на крик, эхо которого глухо отозвалось в белой комнате. – Можно ли войти туда по-настоящему? Можно ли ее оттуда вытащить?

Доктор Сун долго смотрел на него, и в его взгляде, наконец, промелькнуло что-то человеческое – не сочувствие, а скорее холодное любопытство ученого, увидевшего идеальный, самоубийственный эксперимент.

– Теоретически… да. Для этого нужен не «взгляд», а полноценное погружение. Переброс сознания. Но для этого вам придется погрузиться в ту же кому. Исход непредсказуем. Вы можете не вернуться. Вы можете сгореть там за секунду. Вы можете сойти с ума, даже если вернетесь.

Лео не колеблясь ни секунды. Он уже видел бездну. И знал, что единственное место, где он теперь может быть, – это на ее дне, рядом с ней.

– Готовьте протокол. Я вхожу.

Глава 6. Порог иного неба

Глава 6. Порог иного неба

Боль была другим. Не резкой, как удар, и не тупой, как ноющая рана. Она была растворена в самом процессе становления, в рождении из ничего. Лео не открывал глаз – у него их не было. Он не вдыхал – дыхания не требовалось. Он проявился. Словно фотография, возникающая в проявителе, но в трех, нет, в четырех измерениях, где четвертым было само ощущение «я».

И мир… мир появился вместе с ним.

Он не встал на ноги – он осознал, что у него есть форма. Человеческая, привычная, но невесомая, как мысль. Он стоял на… на чем? Поверхность под ним не была ни твердой, ни жидкой. Она была идеей поверхности. Она отзывалась на его намерение быть стоящим, а не плавающим. И она менялась. Легкое дуновение сомнения – и под его «ногами» заплескалась упругая, перламутровая рябь. Паника – и рябь застыла в острые, стеклянные шипы, которые тут же рассыпались в золотую пыль, когда он взял себя в руки.

– Стабилизируйте форму, – голос Суна донесся откуда-то очень далеко, будто из другого вселенной, искаженный, лишенный тембра. – Помните: ваше тело здесь – проекция вашего самовосприятия. Держите образ. Ясный и твердый.

Лео заставил себя вспомнить свое отражение в зеркале. Рост, пропорции, лицо. Ощущение мышц под кожей. Постепенно форма перестала дрожать, уплотнилась. Он почувствовал подобие веса. Огляделся.

То, что он увидел, заставило его забыть о дыхании, которого у него не было.

Он стоял на равнине из переливчатого, полупрозрачного вещества, напоминавшего то ли облако, то ли застывший свет. Эта равнина уходила в бесконечность во всех направлениях, сливаясь на горизонте с небом, которое было не голубым, а мерцающим полотном всех цветов сразу и ни одного в отдельности. Цвета не просто были – они звучали. Там, где преобладал глубокий индиго, стоял низкий, вибрирующий гул. Полосы золота издавали чистый, высокий звон.