ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Здесь будет третья книга. Пока только займу место, а сам текст чуть позже. Но будет обязательно. Цесаревич Вася – 3 Сергей Шкенев Здесь будет третья книга. Пока только займу место, а сам текст чуть позже. Но будет обязательно. От автора От автора Сергей Шкенёв «Цесаревич Вася Книга 3» От автора: Не знаю, нужно или нет напоминать о произошедших в предыдущих двух книгах событиях, но всё равно на всякий случай напомню. Если вам это не интересно, то просто пропустите эти страницы и не тратьте на них драгоценное время. До Крымской войны история этого мира ничем не отличалась от истории нашего мира, и шла по накатанной колее. Осада Севастополя, битва при Альме, затопление русского флота… Но случилось так, что всё изменилось в один день — командир французского пароходо-фрегата из озорства и присущей этой нации легкомысленности приказал сделать залп из восьми двадцатичетырёхфунтовых орудий по громадине Кара-Дага. Просто так, без всякой цели и всякого смысла, только лишь исходя от желания. Чугунные ядра ударили в древние камни, частью раскололись, частью взорвались, а частью бессильно отскочили, и удовлетворённые французы отправились дальше. И никто не ведал, как из образовавшейся микроскопической трещины на волю из недр потухшего вулкана стала сочиться неведомая и невидимая субстанция. Газ или не газ, эфир или не эфир… Позднее её и назовут источником эфирной энергии. Так в мир пришла магия. Русские войска в Севастополе первыми обнаружили в себе новые способности. Потом, когда источни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Крепкий, но чуткий, — уточнил Николай Александрович. — И чтобы сны хорошие и добрые снились.

Под благие пожелания тридцатилетний коньяк прошёл замечательно, и собеседники не упустили возможности ещё дважды закрепить успех. Подождали чуть-чуть, получая удовольствие от послевкусия, неторопливо закусили, и бывший император самолично разжёг спиртовку, чтобы сварить на ней кофе. Есть не хотелось, пить что-то крепкое тоже не было желание, а кофе с коньяком и с хорошей кубинской сигарой — самое оно для обстоятельного делового разговора.

Когда божественный напиток был готов и разлит по чашкам, Анастас Иванович достал из стоявшего на отдельном приставном столике сигару и с блаженной улыбкой понюхал её:

— Настоящая «Корона». Как же хорошо, что вы тогда не позволили американцам забрать Кубу у Испании.

— Филиппины тоже не отдал.

— Да что нам до тех островов? А Куба — это Куба!

Бывший император гордо расправил плечи. Да был в его царствование такой светлый момент, как предотвращение Американо-испанской войны. Когда в Гаване взорвался броненосец «Мэн» и истерика в прессе САСШ перешла разумные пределы, в своём кабинете был найден некто Уильям Рендольф Хёрст, с пачкой газет приколоченной к голове несколькими длинными гвоздями. Рядом с трупом лежал портрет медведя в алой косоворотке, с бутылкой рома в одной лапе, с балалайкой в другой, и с толстой сигарой в оскаленной пасти. И шумиха сразу же прекратилась, и даже в сенате больше не поднимался вопрос об аннексии каких-либо принадлежащих Испании территорий.

Но, если честно сказать, император узнал о проведённой операции уже из русских газет одновременно со всеми, и потом имел долгий конфиденциальный разговор с графом Бенкендорфом. О чём они разговаривали, до сих пор неизвестно, но Александр Христофорович вышел из кабинета государя кавалером ордена Андрея Первозванного, и владельцем десяти процентов акций всех кубинских медных рудников.

Самому Николаю Александровичу благодарный испанский король Пётр Ольденбургский подарил огромную табачную плантацию с работниками и опытным управляющим, которую он позже уступил зятю Иосифу за символический рубль, мотивируя тем, что это есть неотчуждаемая собственность императора и ничья иная.

С тех пор утекло много воды и произошло немало событий, но даже в тяжёлые месяцы междувластия семнадцатого года в России не было проблем с ромом, с тростниковым сахаром и хорошим табаком. Чуть подорожало всё, конечно, но в разумных пределах.

Американцы долго потом обижались, и лишь огромная волна, смывшая Японию в океан в тысяча девятьсот четвёртом году, докатившаяся до западного побережья САСШ, утихомирила старую обиду. Правда, нанесла новую, но это уже другая история.