— Крепкий, но чуткий, — уточнил Николай Александрович. — И чтобы сны хорошие и добрые снились.
Под благие пожелания тридцатилетний коньяк прошёл замечательно, и собеседники не упустили возможности ещё дважды закрепить успех. Подождали чуть-чуть, получая удовольствие от послевкусия, неторопливо закусили, и бывший император самолично разжёг спиртовку, чтобы сварить на ней кофе. Есть не хотелось, пить что-то крепкое тоже не было желание, а кофе с коньяком и с хорошей кубинской сигарой — самое оно для обстоятельного делового разговора.
Когда божественный напиток был готов и разлит по чашкам, Анастас Иванович достал из стоявшего на отдельном приставном столике сигару и с блаженной улыбкой понюхал её:
— Настоящая «Корона». Как же хорошо, что вы тогда не позволили американцам забрать Кубу у Испании.
— Филиппины тоже не отдал.
— Да что нам до тех островов? А Куба — это Куба!
Бывший император гордо расправил плечи. Да был в его царствование такой светлый момент, как предотвращение Американо-испанской войны. Когда в Гаване взорвался броненосец «Мэн» и истерика в прессе САСШ перешла разумные пределы, в своём кабинете был найден некто Уильям Рендольф Хёрст, с пачкой газет приколоченной к голове несколькими длинными гвоздями. Рядом с трупом лежал портрет медведя в алой косоворотке, с бутылкой рома в одной лапе, с балалайкой в другой, и с толстой сигарой в оскаленной пасти. И шумиха сразу же прекратилась, и даже в сенате больше не поднимался вопрос об аннексии каких-либо принадлежащих Испании территорий.
Но, если честно сказать, император узнал о проведённой операции уже из русских газет одновременно со всеми, и потом имел долгий конфиденциальный разговор с графом Бенкендорфом. О чём они разговаривали, до сих пор неизвестно, но Александр Христофорович вышел из кабинета государя кавалером ордена Андрея Первозванного, и владельцем десяти процентов акций всех кубинских медных рудников.
Самому Николаю Александровичу благодарный испанский король Пётр Ольденбургский подарил огромную табачную плантацию с работниками и опытным управляющим, которую он позже уступил зятю Иосифу за символический рубль, мотивируя тем, что это есть неотчуждаемая собственность императора и ничья иная.
С тех пор утекло много воды и произошло немало событий, но даже в тяжёлые месяцы междувластия семнадцатого года в России не было проблем с ромом, с тростниковым сахаром и хорошим табаком. Чуть подорожало всё, конечно, но в разумных пределах.
Американцы долго потом обижались, и лишь огромная волна, смывшая Японию в океан в тысяча девятьсот четвёртом году, докатившаяся до западного побережья САСШ, утихомирила старую обиду. Правда, нанесла новую, но это уже другая история.






