ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Здесь будет третья книга. Пока только займу место, а сам текст чуть позже. Но будет обязательно. Цесаревич Вася – 3 Сергей Шкенев Здесь будет третья книга. Пока только займу место, а сам текст чуть позже. Но будет обязательно. От автора От автора Сергей Шкенёв «Цесаревич Вася Книга 3» От автора: Не знаю, нужно или нет напоминать о произошедших в предыдущих двух книгах событиях, но всё равно на всякий случай напомню. Если вам это не интересно, то просто пропустите эти страницы и не тратьте на них драгоценное время. До Крымской войны история этого мира ничем не отличалась от истории нашего мира, и шла по накатанной колее. Осада Севастополя, битва при Альме, затопление русского флота… Но случилось так, что всё изменилось в один день — командир французского пароходо-фрегата из озорства и присущей этой нации легкомысленности приказал сделать залп из восьми двадцатичетырёхфунтовых орудий по громадине Кара-Дага. Просто так, без всякой цели и всякого смысла, только лишь исходя от желания. Чугунные ядра ударили в древние камни, частью раскололись, частью взорвались, а частью бессильно отскочили, и удовлетворённые французы отправились дальше. И никто не ведал, как из образовавшейся микроскопической трещины на волю из недр потухшего вулкана стала сочиться неведомая и невидимая субстанция. Газ или не газ, эфир или не эфир… Позднее её и назовут источником эфирной энергии. Так в мир пришла магия. Русские войска в Севастополе первыми обнаружили в себе новые способности. Потом, когда источни

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Такой вот проблемой казалась вчерашняя смерть известного литератора Льва Николаевича Толстого, умершего от старости на конюшне постоялого двора где-то между Тулой и Серпуховым. Так-то у него хватало средств на приличную комнату с удобствами, но нарочитая и тщательно рекламируемая близость к простому народу загнала писателя на конюшенный сеновал в сильные зимние морозы. Нет, не замёрз, просто не проснулся, и труп нашли ещё тёплым.

Такое можно обсудить и осудить даже по рации в полёте.

— Жил грешно, и помер смешно! — Лиза Бонч-Бруевич предпочитала поэтичность и образность в формулировках.

— Это точно, — поддержала подругу Катерина Орджоникидзе. — Моветон — умерший в свинарнике граф.

— Мещанин, — поправил Василий невесту. — За подстрекательство к свержению монархии в Российской Империи и активную агитацию к построению республиканского строя, он был лишён всех привилегий, данных когда-то ему и его предкам так ненавидимым им царизмом. Так что просто мещанин города Тулы Лев Николаевич Толстый. Так же конфискованы имения, данные за службу Отечеству, и воинское звание приведено в соответствие — теперь он младший унтер фейверкер крепостной артиллерии крупного калибра. Зато оставлены награды за Крымскую войну и прочие войны, так как воевал храбро и честно, а сходить с ума начал уже много позднее.

Да, в храбрости господину Толстому не откажешь при всём недоброжелательном отношении со стороны императора Иосифа Первого. При обороне Севастополя Лев Николаевич получил слабенький дар энергетика-почвенника, что плохо повлияло на его психику. Он потом принимал участие во многих пограничных конфликтах и в завоевании Туркестана, и как-будто специально искал смерти, не кланяясь пулям и всегда пребывая в первых рядах атакующих, для чего перевёлся из артиллерии в пехоту. Глупый поступок по достоинству оценило начальство, и на повышение не выдвигало, отделываясь редкими орденами низших степеней с мечами и бантом, и многочисленными медалями.

Вот только был небольшой нюанс — будучи полным тёзкой другого графа Толстого, героя походов в Туркестан и присоединения к Империи почти всей Средней Азии, и погибшего от случайной пули, будущий литератор купался в лучах славы дальнего родственника, и даже частенько делал намёки в духе Хлестакова. Дескать, это я и есть, только пуля не в голову попала, а лишь фуражку сбила, а всё остальное люди придумали.

Дар позволил прослужить довольно долго, но наконец-то господин Толстой вышел в отставку и вплотную занялся литературной деятельностью. До превращения из графа до мещанина оставалось пятнадцать лет.

«Севастопольские рассказы» русский читатель принял благосклонно, «Анну Каренину» со сдержанным одобрением, но уже трилогия «Детство. Отрочество.