ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Горечь растеклась медленно, и голова заработала яснее.

Стрелку… он знал про стрелку уже на вторые сутки. Значит, Лещёв сидел не в глухом углу — у него был приёмник, или связной, или просто уши, которые слышали станционную передачу раньше, чем мы успели отойти к болоту. И теперь он звал меня. Лично.

— Ещё, — сказал Гринь и перекинул ремень чужой сумки через голову. — По дальним дворам третьи сутки ходит слово про награду. За бабу, что вела ребёнка. Корова и двести марок. Описывают: тёмный платок, рост, годы. И девочка при ней…

Это были приметы Ганны у кирпични, когда она взяла дочь Стефана с собой. Кто‑то видел, кто‑то запомнил, и кто‑то уже успел разнести это по дворам за Чёрной топью. И вести эти разнесли местные… явно не немцы, ибо они и видеть её не могли.

— Ладно… чья сумка? — я кивнул на немецкую сумку.

— Лещёва, — сказал он. — Это… подарок для будущего разговора. Я знаю, что там: формуляр немецких промеров, свежий, за эту неделю. И ещё бумага… рапорт о зачистке квадрата К-41 на завтрашнее утро.

Я взял сумку, осмотрел, внутри были планшет, карты и лист, исписанный ровным почерком с наклоном влево. Формуляр я развернул на колене. Увидел там квадраты, номера, глубины — те самые, что мы видели в планшете убитого силезца, только обновлённые и дополненные. Лещёв уже знал о промерах и о том, что карта врала: рядом с квадратом К-41 стояла карандашная пометка «залито, 35 г.», а ниже — «К-43: водяной торф, прохода нет». Тот же год, что и на нашей трофейной карте.

Я закрыл сумку и посмотрел на Зыкова. Старшина стоял чуть позади, слушал весь доклад, и лицо у него было такое, какое бывает у человека, который одновременно получил хорошую и дурную весть в одном пакете.

— Ганна там, — сказал я. — Я не знаю, пленница она или… сдать её хотят.

Зыков промолчал. Спросил о другом:

— Колья?

— Переставлены. Лещёв знал об этом ещё до того, как Гринь пришёл в Замошье. Он знает про батальон, про стрелку, про колья. У него своя нитка, и она длиннее нашей.

— Откуда?

— Не знаю. Может, от Язэпа. Может, от своих. Бывший политрук с пятнадцатью стволами и фельдшером — это не лесная братия. Это организация.

Я разжевал ещё щепоть коры и посчитал вслух:

— До рассвета — полтора часа. В шесть ноль‑ноль начинается зачистка. У нас есть пленный, который знает порядок докладов, и линия, которую Гена оставил целой. У нас есть Ганна, которая сидит залогом у человека, зовущего меня по имени. И есть формуляр, который этот человек прислал как пропуск на разговор.

— Одно из двух, — сказал Зыков. — Либо ты идёшь к Лещёву, либо мы работаем по линии.

— Одно из двух не выйдет. Надо и то, и то…

Он посмотрел на меня с неприкрытым непониманием.

— Поясни-ка… чёт я ничего не понимаю!

— Смотри, зачистка в шесть. Если мы не уведём её, к полудню немцы будут здесь, в ольшанике, с собаками.