ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Диверсант. Том 4 Дмитрий Бурдин, Сергей Шиленко Умер, накрыв собой гранату в наши дни спасая школьников, — очнулся под бомбёжкой в 1941-м. Гродно, 22 июня. Война только началась, а город уже в огне. Бывший военный, прошедший вторую чеченскую, в теле девятнадцатилетнего парня. Знание будущего против вермахта. Учебник истории против настоящей войны. Хватит ли сил выжить и изменить то, что уже написано в хрониках? Глава 1 Глава 1 Кузьмин умер на рассвете. Костя вынес из сруба жестянку с тёмной водой, выплеснул под корни и вернулся с чистой. В дверях остановился, прижав кружку к груди. По тому, как он смотрел мимо меня, я всё понял раньше, чем Даша убрала руки с шеи Кузьмина. Она сидела у нар на коленях. Всю ночь меняла мокрые тряпки, поила его с ложки, растирала ступни. Ерёмин лежал в соседнем срубе под шинелью; теперь рядом с ним появлялось второе место. Опять. Даша накрыла Кузьмина до подбородка, потом до лица. Поднялась не сразу: сначала упёрлась ладонями в край нар, словно ждала, что ноги вспомнят, как держать тело. Я вышел к порогу и сел на нижнее бревно. Лазарет был её. Последнее слово там тоже её. А мне оставало

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Воронов получил твой последний порошок и умер. Гаврилова тащили через чащу, пока Костя не понял, что несёт мёртвого. Прохор остался на скате. Ерёмин перестал дышать у старого русла. Кузьмин умер здесь, в тепле. Сколько ещё должно умереть твоих бойцов, чтобы ты понял: следующим можешь быть ты?

Она смотрела уже не на меня — слушала хрип, который поднимался у меня в груди на каждом глубоком вдохе.

— Иди приляг, Даш, — я поднял кружку и протянул Косте. — Хотя бы час. Кузьмину ты уже ничего не должна. Остальным нужна с руками, которые слушаются.

— Ты мне это предлагаешь? — Даша сжала кулаки, и мокрая тряпица снова потемнела между пальцев. — Ты себя видел?

— Каждое утро. Зрелище дрянь.

У неё дёрнулся угол рта — только не в улыбке. Злость на секунду споткнулась, потом вернулась.

— Ещё раз полезешь один в воду, я тебя свяжу. Сама. К этим нарам.

— Верёвки Фролу покажешь. Он плохой узел не примет.

Даша выдохнула сквозь зубы, развернулась и пошла к роднику. Шагала быстро, наступая на корни так, будто каждый был виноват отдельно.

Я удерживать её не стал. Злость на командира — топливо расходное, горит быстро. Злость на себя — другая порода: тлеет долго и жжёт изнутри. Даша уже дошла до неё. Теперь оставалось пережить дым.

Хомутов сидел у порога и слышал всё. Голову не поднимал, но я видел по его кулакам, как он злился. Понятное дело, что не на меня, а на жизнь и на то, что происходило вокруг.

Я обошёл нижний край острова, проверил подход со стороны старого русла и возвращался по камышу, когда сигнальная верёвка дёрнулась. Три коротких рывка, пауза, один длинный.

Петя увидел что-то с сосны.

Я прибавил шагу и вылез к сходне мокрый по грудь. Петя уже стоял у дерева. Кот торчал у него за пазухой — уши да рыжая макушка. Мальчишка одной рукой прижимал Мурзика, другой держал верёвку; костяшки побелели.

— Докладывай, — я стряхнул воду с рукавов и посмотрел туда, куда он всё время косился.

— Юго-восток, за грядой. Два столба дыма, между ними шагов триста, если по той стороне считать. Первый чёрный, жирный. Второй серее и его ветром тянет к северу. Птицы поднялись над обоими, потом ушли к нам. Огня с моей сосны не видно. Выстрелов тоже не слышал.

— Ветер давно повернул?

Петя отпустил верёвку, поднял мокрый палец и сверился с верхушками камыша.

— Когда полез, дул от нас. Пока сидел, пошёл сбоку, от Кукуевки к Чёрной топи. Столбы сначала стояли прямо.

Не дымовая точка из мокрого лапника. Та дала бы один низкий столб и расползлась бы над кустами. Здесь горело что-то большое. Или сразу два больших очага.

— Чук! — я снял ремень автомата с плеча и отдал подбежавшему пацану. — Нижнюю ветку держи. Если нога поедет — толкаешь меня к стволу, а не вниз.

Сосна рядом с Петиной была ниже и сучковатее. Я поднялся только до первого просвета. Хватило.