Пришёл день назад.
— Хорошо, ты мне говоришь, что не говорил никому про меня. Это я понял, но это здесь при чём?
— А при том, — он обернулся, посмотрел на человека, в десяти шагах от него. — Что на допросе был человек, в штатском… он говорил по-русски, очень чисто… и он описал Ганну. Кто-то из наших сдал её!
Это я уже знал.
— Я сказал, что это не верное описание… Лещёв расспрашивал меня о тебе, и я… он спрашивал о тебе и до этого!
Вот и про это я уже слышал и это информация… была мне нужнее. Если честно.
— Так, стоп. Он немец, и он знает про меня, верно?
Дзяд кивнул.
— Ты знаешь его имя? — спросил я. — Кто он вообще такой?
Дзяд помотал головой.
Я сжал пальцы в кулак так, что ногти впились в ладонь. Значит, кто-то копал под меня, и не понятно, немец это, или наш. Но зачем? Из-за диверсии, или кто-то из «врагов» вычислял, что мы натворили за это время? Кто-то предал меня? Из наших бойцов?
Бл… я нихрена не понимаю!
И тут, Дзяд сел на землю. Тяжко так… Даша тут же бросилась к нему, приложила руку ко лбу, и сообщила, что у мужика жар. Я стоял, смотрел на всю эту картину, и не мог понять…
Опять же, какого чёрта происходит? Кто из «соотечественников» описал Ганну? Что за человек, похожий на иностранца, но с идеальным русским, разыскивает меня? Что этому долбанному Лещёву нужно от меня? Почему всё так происходит? Почему Дзяд решил лично мне всё это сообщить, до встречи с местным «господином»?
И тут из‑за дома, наконец, вышел тот парень в трофейной гимнастёрке.
— Лещёв примет, — коротко бросил он. — Но только тебя. И это… сдай оружие! Или оставь!
Я лишь кивнул в ответ и перевёл взял на своих. Гринь чуть заметно качнул головой, мол, давай, командир, иди. Хомутов, заметно нервничал, ну а Даша… а что Даша? Посмотрела на меня с какой-то тоской. Переживала за меня.
— Останьтесь здесь, — тихо сказал я. — Если через полчаса не вернусь, по-тихому, уходите. Найдите Зыкова, и он выведет вас дальше. Дорогу он знает.
Парень из‑за плетня нетерпеливо махнул рукой:
— Ну, иди уже!
Я расстегнул телогрейку, вытащил вальтер и протянул Гриню. Тот взял, не глядя, сунул за пояс. Потом я достал из‑за пазухи формуляр, сложил вдвое, чтобы не промок, и сунул Даше.
— Держи при себе, — кивнул я Даше. — Отдашь Зыкова.
Она молча кивнула, пальцы на секунду коснулись кармана — проверила, что бумага легла ровно.
И я пошёл…
Меня провели через сени в чистую, выметенную горницу. Здесь пахло не сыростью и болотом, а махоркой, сухим деревом и чем‑то кислым… то ли квашеной капустой, то ли старым кожаным снаряжением.
Лещёв сидел за массивным, столом посреди комнаты. Он не поднялся мне навстречу, не стал изображать радушие или, наоборот, грозного хозяина. Он просто сидел и смотрел, как я вхожу.
Лещёв оказался невысоким, плотно сбитым мужиком лет сорока пяти.






