Эйлиш спустилась по ведущим к цокольной двери ступенькам. А открыв ее, снова увидела миссис Кео.
– Ни звука, – прошептала та.
Она отперла комнату, расположенную со стороны фасада и совсем недавно покинутую мисс Киган. Стоящий в углу стандартный торшер и лампа на тумбочке у кровати уже горели. Они, и низкий потолок, и темные бархатные шторы, и узорчатое покрывало на кровати, и ковры на полу придавали комнате вид попросту роскошный, Эйлиш словно увидела картину или старую фотографию. Она отметила кресло-качалку в углу, поленья в камине и бумагу под ними, ожидавшую, когда ее зажгут. Комната была вдвое больше прежней спальни Эйлиш; тут имелся стол, за которым она могла заниматься, и кресло у камина. Никакого спартанского духа, присущего ее прежней спальне. И Эйлиш поняла, что занять эту комнату не отказалась бы любая из жилиц.
– Если кто-то из девушек станет вас спрашивать, отвечайте, что в вашей комнате скоро начнется ремонт, – сказала миссис Кео, открывая большой встроенный шкаф с окрашенными в темно-красный цвет деревянными дверцами, чтобы показать Эйлиш ее чемоданы и пакеты. Из того, как стояла и смотрела на нее миссис Кео, из взгляда домохозяйки – гордого, но также и почти мягкого и печального, Эйлиш вывела, что, наверное, эта комната была обставлена незадолго до бегства мистера Кео. А увидев двойную кровать, погадала, не находилась ли здесь супружеская спальня. Интересно, сдавали они уже тогда комнаты верхних этажей?
– Ванная в конце коридора, – продолжала миссис Кео. Она стояла в полной теней комнате как-то неловко, словно пытаясь справиться с собой. – И ничего никому не говорите, – прибавила она. – Если неукоснительно придерживаться этого правила, ошибок не наделаешь.
– Комната чудесная, – сказала Эйлиш.
– Можете разжечь камин, – разрешила миссис Кео. – Правда, мисс Киган делала это только по воскресеньям, поскольку дрова он попросту сжирает. Не знаю уж почему.
– Другие девушки сильно рассердятся? – спросила Эйлиш.
– Это мой дом, пусть сердятся сколько влезет, мне лишь веселее будет.
– Но…
– Вы единственная из них, кто имеет представление о хороших манерах.
Из-за тона, которым произнесла это миссис Кео, из-за ее попытки улыбнуться Эйлиш почувствовала, как в комнату словно прокралась некая печаль. Эйлиш была уверена, что миссис Кео дала ей слишком многое, толком ее не зная, а сейчас слишком многое и сказала. Ей не хотелось сближаться с миссис Кео или попадать в какую-либо зависимость от нее. И Эйлиш позволила молчанию продлиться несколько мгновений, хоть и понимала, что может произвести впечатление человека неблагодарного. А затем почти чопорно кивнула, глядя на миссис Кео.
– А когда другие узнают, что я перебралась сюда насовсем? – в конце концов спросила она.
– В свое время. Да и не их это дело.






