Шел нетвердо, шатался и все время оглядывался, словно кого-то искал…
– Родион! – окликнула его Есеня.
Он остановился. Посмотрел на нее. Сказал:
– Ты спрашивала, кто убил Олю.
– Не имеет значения! – торопливо сказала она.
Есеня не хотела этой правды, по горло была сыта правдой. Но Меглин был беспощаден. Сказал:
– Я.
– За что? – спросила Есеня.
– Она просила, – объяснил он. – «Лучше смерть, чем здесь». Так она сказала. «Это не жизнь». Я ведь тоже был ее другом. Любил ее.
И вновь замолчал и пошел к воротам. Есеня позвала его, но он не обернулся.
Вышел из ворот – и вдруг увидел впереди мальчика. Того самого, что раньше мелькал среди могил. Он уже знал, кто этот мальчик. Это был он сам, Родион Меглин, – каким был в девять лет.
Он подошел ближе, мальчик ждал его. Меглин протянул руку, чтобы погладить, приласкать его, лишенного ласки…
Есеня, стоя в воротах кладбища, увидела странную картину – Меглин, стоя посреди дороги, протягивал руку в пустоту…
Они стояли рядом – Меглин-взрослый и Меглин-ребенок. И ребенок сказал взрослому:
– Всё…
Тогда взрослый Меглин рухнул на спину и выгнулся в судороге. Есеня бросилась к нему, обхватила руками, прижала к себе.
– Родион! – кричала она. – Родион!
Но он уже не слышал. Он видел море и женщину, что ждала на берегу. Это была его мать. Она взяла его за руку, как когда-то, и они ушли. Ушли прочь…
…Из последних сил Есеня втащила Меглина в машину – она хотела уехать подальше от кладбища. Девушка понимала: Меглин не хотел бы, чтобы Стрелка нашли. Чтобы его жертва оказалась напрасной. Проехав несколько километров, она остановилась и вызвала «скорую».
…Прокурор Стеклов приехал одновременно со «скорой» и сразу поспешил к дочери. Спросил:
– Где Стрелок?
– Больше ты о нем не услышишь, – ответила Есеня. – Обо мне тоже. Никогда.
Повернулась к отцу, изучающе посмотрела на него, спросила:
– Как ты жить-то после этого можешь? Не страшно?
Он не знал, что скрывается за словом «этого». Предположить можно было многое.
– Есеня… – начал прокурор… Но дочь уже села в «скорую» и захлопнула дверь.
Прошло несколько недель. Рука у Есени зажила, она вновь могла водить машину. После некоторого перерыва она приехала в психиатрическую клинику, чтобы увидеть Меглина. У входа в отделение усиленного наблюдения ее встретил Бергич. Они вошли в палату. Меглин, одетый в темно-синюю пижаму, был за руки и за ноги привязан к кровати. Остановившимся взглядом он смотрел в никуда.
– Это для его же безопасности, – тихо сказал ей Бергич. – Он уже дважды пытался покончить с собой. Сначала из подоконника гвоздь вынул. Потом набросился на санитара. Когда ему помешали, попытался разодрать себе горло.






