ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Так звучит голос человека, принявшего решение, обошедшееся дороже расчёта, и не собирающегося это показать. — Отход. Перегруппировка. Повреждённых — на буксир. Порядок сохранить.

Подтверждения пришли мгновенно — оба адмирала ждали этого приказа…

На тактическом экране «Афины» красные маркеры замедлились, остановились — и начали движение назад, прочь от сферы, стоявшей в пустоте невредимой, как стояла до начала боя. Последний отголосок вибрации прошёл через палубу и стих — орудия молчали, бить стало не в кого. Тишина, наступившая на мостике, была особого рода: не спокойная, а оглушённая, как бывает, когда мышцы ещё напряжены, а причина напряжения исчезла.

— Они отходят, — радостно воскликнул Пападакис.

— Вижу.

— Второй раз за день. Мой дед сказал бы: когда торговец уходит дважды — значит, в третий раз придёт с братом.

— Да, и у этого торговца два брата. Дерьяоглу и Сахи-Давуд. Оба — свежие.

Жила доложил:

— Потери противника — девять уничтоженных и выведенных из строя вымпелов. Наши — ноль.

Я не праздновал. Девять кораблей — урок, который старик оплатил чужой кровью. Дорогой — но полезный. Люди вроде Бозкурта не повторяют ошибок. Они учатся. А думающий Бозкурт был опаснее атакующего.

— Знаешь, что интересно, Александр Иванович? — голос Пападакиса стал другим: не лёгким, не театральным — задумчивым. — Дерьяоглу. Стоит за ними — свежий, полный, как запасной магазин. Не двигается. Ни одного залпа. И Сахи-Давуд у орбиты. У старика больше половины флота в резерве. Он не бьёт — он смотрит.

— Я знаю. И мне это не нравится.

Ещё час такого боя — и у Гелена с Рейсом не останется эскадр. Это понимали оба адмирала, чьи корабли горели. И это понимал Бозкурт — лучше всех.

Тот же бой, удалённый расстоянием до невнятного ритма, доносился до мостика «Паллады». Хромцова не пыталась следить за ходом сражения — тактической картинки у неё не было, только дальняя связь и слабое эхо ударов в эфире. Но этого хватало. По ритму — ровному, без сбоев — она знала: Васильков держит.

Но то была первая волна. Хромцова понимала, что будет вторая, потому что помнила Бозкурта на палубах своего корабля. Этот человек не отступает от добычи — он кружит. И то, что сейчас его дивизии горят у фортов, — разведка, не штурм. Бозкурт терял корабли не потому, что не умел считать, а потому, что покупал знание — оплачивал его вымпелами, и каждый горящий крейсер приносил ему ответ на вопрос, который стоил дороже крейсера.

Поэтому, пока Васильков выигрывал бой, Хромцова готовилась к следующему.

— Пегов, — вызвала она аварийную частоту.

— Слушаю, — голос сиплый, злой, живой. Пегов после боя был как пёс после драки — укушенный, но с зубами.

— Как у вас дела, в том числе и с артиллерией?

— Парочку восстановили. Трансляторы прогорели.