ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В прорыве справа от Ермолова янычар навалился на морпеха, вдавив ему колено в грудь, и Ермолов услышал, как хрустнул нагрудник — или рёбра под ним — прежде чем Тарасов ударил янычара штыком в сочленение шлема.

А за баррикадой — снова и снова — закованные в броню штурмовики, лязг ятаганов с плазменной кромкой, гортанные команды на турецком и тяжёлый размеренный топот подкреплений, поднимающихся снизу. Второе направление — эскалаторная шахта — пока молчало, но из-под обломков завала уже доносились удары и скрежет: янычары разбирали баррикаду, и этот методичный, неостановимый звук вгрызался в сознание хуже любой канонады.

Ермолов знал: ещё одна такая волна — и всё. Людей не хватало. Боеприпасов — на десять минут, если стрелять короткими.

Связь ожила — голос Хромцовой, ровный, жёсткий:

— Капитан Ермолов. Третье направление — от жилого модуля. Что там?

— Тихо, — выдохнул он, отшатнувшись от ятагана, чиркнувшего по нагруднику. — Не знаю, почему. Ждём оттуда третью волну — и тогда всё.

— По третьему направлению идёт помощь. Одиночная цель. Без брони. В очках. Не стрелять.

— В очках, — повторил Ермолов.

— Выполняйте, капитан.

Он хотел спросить. Не успел — янычар в чёрном бронескафандре перевалил через баррикаду слева, сбив с ног Тарасова, и Ермолов шагнул туда, перехватывая удар ятагана саблей. Клинки столкнулись — голубое на голубое — и коридор залило нестерпимым бело-синим светом, от которого на секунду ослепли все…

…Та же вспышка — но уже выжженное белое пятно посреди рваного видеопотока — мелькнула на тактическом дисплее Хромцовой. Единственная уцелевшая камера коридора «Б» моргнула помехой и восстановилась. Хромцова машинально потянулась к ползунку контрастности и остановила руку: бессмысленный жест, привычка мирного времени. Она убрала пальцы с панели.

Зелёная отметка Алекса на схеме палубы двигалась от жилого модуля к перекрёстку. Семь красных точек — остатки одной из янычарских групп — стягивались к эскалаторной площадке. Хромцова отметила: группа отступает к своим, быстро, без остановок. А на правом дисплее — на тактической карте орбиты — двадцать серых и чёрных значков стояли там, где утром горели зелёные. Из сорока кораблей эскадры огоньки жизни сохраняли четыре.

Она не стала спрашивать у Забелина подробности — не сейчас. Но один вопрос не отпускал, и она задала его, не поворачивая головы:

— «Полтава»?

Забелин стоял у пульта связи в «ратнике», мешковатом на его сухопарой фигуре. Посмотрел на дисплей. Серая точка.

— Двадцать шесть минут без контакта. Пытаемся по аварийной частоте.

Серая. Пегов мог быть жив. Мог быть мёртв. Его последние слова — «Было честью, Агриппина Ивановна» — стояли в ушах как фраза, оборванная на полуслове, и эта незаконченность саднила хуже определённости.