ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я видел, как потрёпанные дивизии Гелена и Рейса, вместо того чтобы оттянуться на перегруппировку, расходятся шире — раздвигаясь дугами, растягиваясь, занимая позиции вокруг сферы. А с севера, из той части пространства, где до этой минуты стоял неподвижно и тревожно, двинулся Дерьяоглу — разворачивающийся в ударный строй. «Мескени-гази» в острие, крейсера эшелоном, галеры на флангах — и за корпусами тяжёлых линкоров, используя их как живые щиты. С юга набирал ход четвёртый ордер — тридцать кораблей, снявшихся с орбиты.

— Сахи-Давуд идёт от планеты, — произнёс Жила, провожая взглядом южные маркеры, набиравшие скорость. — К нам.

Я кивнул. Бозкурт решил, что побитые корабли Хромцовой на орбите — допустимый риск. Что единственное, что сейчас имеет значение, — двадцать пять крепостей, которые нужно вскрыть прежде, чем я найду ответ. Что было в секторе, где между остовами погибших кораблей, прятались остатки эскадры Агриппины Ивановны меня сейчас не интересовало. Я видел только то, что шло на меня: четыре строя, с четырёх направлений, одновременно.

Самое скверное, что могло бы быть.

— Аякс, — вызвал я. — Что скажешь?

— Сам считай, Александр Иванович, — Пападакис ответил жёстко, без пауз. — Их теперь в два раза больше. Перебрасывать нечего — руки заняты. Минут двадцать — тридцать. Если найдут слабые точки и пробьются — хана.

— Внимание всем. — Я переключился на общий канал. — Противник идёт всеми силами. Корабли эскадры — к зазорам между укреплениями, стрелять через них по всему, что приближается. Генераторы — форсированный режим.

Приказ ушёл. Генераторы фортов набирали обороты.

Лейтенант Деревянко у терминала связи перекрестился, словно от чистоты его помыслов сейчас зависело всё. Ему было двадцать два. В офицерской каюте он играл на виолончели: я однажды слышал, как он напевал Баха у кофейного автомата, и спросил. Сейчас Деревянко не напевал, а шептал молитву. Никто на мостике не издавал лишних звуков. Зотов, артиллерийский оператор, методично вводил поправки. Штурман сидел неподвижно, сложив руки на коленях, — навигация не требовалась, мы стояли, нам было некуда идти.

Они ждали — с напряжённой неподвижностью людей, привыкших действовать и вынужденных смотреть.

На тактической карте четыре строя надвигались на наш гуляй-город и это выглядело так, будто четыре стены сдвигаются на стеклянный шар.

— Расстояние позволяет, господин контр-адмирал, — доложил Жила.

— Аякс. Работай.

Крепости открыли огонь — и разница с первым боем обнажилась мгновенно — заряды ложились тоньше и слабее. Головные корабли Дерьяоглу, приняв первый удар, не рассыпались — выстояли. Щиты вспыхнули, ослабли, но удержались, и строй продолжил движение.