ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сейчас — давление. Ракетные крейсера довести до рубежа. Дерьяоглу — первый.

Озтюрк передал. Бозкурт не торопился. Торопливость — болезнь молодых командиров, путающих скорость с решительностью. Стена слабела с каждым залпом, и ракеты приближались к рубежу, и всё, что от него требовалось, — не мешать процессу. Не ломать ритм. Дать арифметике сделать своё дело.

Он подумал о тех, кто горел за стеной, — о своих, чьи корабли принимали огонь крепостей. Гелен потерял ещё два вымпела — маркеры мигнули и погасли, и где-то внутри этих погасших маркеров были люди, которых Бозкурт знал, чьи имена встанут в списках, чьи семьи получат уведомления с гербом и подписью адмирала-паши. Его подписью. Один из вымпелов — крейсер «Эдирне», капитан которого вчера докладывал ему лично, стоя навытяжку, — двадцатишестилетний лейтенант, с жёлтой бусиной на браслете, которую турецкие космоморяки носят «на удачу». Бусина не помогла.

Бозкурт отложил это — в ту часть сознания, которая предъявит счёт ночью, в тишине, когда бой уже не будет оправданием.

— Северный сектор — ниже шестидесяти, — доложил Озтюрк, и его пальцы дрогнули на краю стола. — Рубеж пуска — через минуту.

— Хорошо, — сказал Бозкурт.

Это «хорошо» не содержало радости. Только подтверждение: механизм работает. Капкан закрывается. Ещё немного — и ракеты найдут трансляторы, и стена перестанет быть стеной. И то, что адмирал-паша видел на экране как колебание цифр, на мостике «Афины» ощущалось иначе — скрежетом переборок, привкусом озона, тревожными скачками индикаторов на пульте Пападакиса…

«Гангут» стрелял через интервал восточного сектора — и получил ответ.

Три крейсера Гелена, воспользовавшихся тем, что батареи были перегружены, вышли на прямую наводку и ударили по линкору одновременно. Первый разряд — в правый борт, в район машинного. Щиты «Гангута», и без того ослабленные, погасли, обнажив корпус. Второй — в то же место. Переборка кормового машинного лопнула, и Белозёров услышал: глухой, утробный звук, после которого палуба под ногами провалилась на сантиметр и вернулась.

— «Гангут» — пробоина! — связист, молодой, сорвавшийся.

Белозёров — сквозь грохот:

— Лёша — прикрой, ухожу вглубь.

Капитан Краснов развернул «Дерпт», подставив борт между «Гангутом» и тройкой крейсеров. Двадцать восемь лет, второй год в должности — и делал то, чему учат на первом курсе: прикрыть товарища, даже если для этого нужно подставиться самому. «Дерпт» вздрогнул — попадание в носовой сектор, — но выдержал. Краснов не ответил по связи. Вместо ответа — три залпа подряд, наведённых вручную, в головной крейсер Гелена. Не уничтожил — задержал.

Израненный «Гангут» отползал вглубь сферы, волоча газовый шлейф из пробитого борта.