ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эсминец вздрогнул, осел, ответил из бортовой батареи — коротко, точно, попав ведущему в нос. Крейсер отвернул.

Но второй обогнул «Решительного» с правого борта и вышел к генераторам напрямую.

Первое судно — вспышка. Тусклая, будничная. Второе, в двух километрах, приняло осколки и перестало существовать: потемнело, начало дрейфовать. Третье и четвёртое попытались маневрировать — экипажи инженеров на кораблях, не предназначенных для боя. Попытка длилась несколько секунд. Два разряда среднего калибра — и в центре сферы на месте четырёх генераторов остались четыре тёмных силуэта, медленно расходящихся в пустоте.

Мы заперты. Подпространственного портала не будет. Выход — только стационарные «врата», до которых нужно как-то долететь. Но, как? Мысль прошла насквозь, оставив жгучий след, — но реальность вытащила меня обратно. Форты ещё разворачивались. Секунды ещё шли.

— Разворот — тридцать пять процентов, — доложил Пападакис.

Треть. Только треть.

И каждая лишняя секунда слепого промежутка обходилась мне в чью-то жизнь: ещё очередь по «Норд Адлеру», ещё залп по «Решительному», вставшему на пути крейсеров и платившему за свою храбрость полной ценой. «Бдительный» метался между нами, прикрывая то один корабль, то другой, — маленький, юркий, распыляющий себя на всех, словно его хватит на каждого.

Не хватило.

Ракета вошла в машинное отделение — туда, где у эсминцев тоньше всего. Одна. Я не увидел, как это произошло, — только услышал короткий крик на аварийной частоте, оборвавшийся статикой, и увидел, как на экране зелёная точка просто выключилась. Не мигнула. Не задрожала. Исчезла. Шестьдесят два человека — число, за которым стояли лица и имена, и всё это перестало существовать быстрее, чем я мог произнести хоть одно из них. На месте эсминца расширялось облако, подсвеченное изнутри догорающим топливом, — и тот же оранжевый отсвет лёг на мой экран, на индикатор разворота, который продолжал ползти, безразличный к чужой гибели.

— Сорок пять… пятьдесят… — Пападакис отсчитывал градусы, и в его голосе нарастала сосредоточенность хирурга над вскрытой грудной клеткой. — Шесть фортов на цели. Остальные дотягивают.

— Бей. — воскликнул я. — Все, кто довернул, — бейте.

И они ударили.

Шесть стволов одновременно — найдя цели.

Крейсер Гелена — один из тех, что минуту назад расстрелял мои генераторы, — принял концентрированный заряд в левый борт. Энергополе не просело — испарилось: система перелива, рассчитанная на обмен ударами со сверстниками, захлебнулась от мощности, предназначенной для линкоров. Второй общий заряд вошёл в голый корпус.