ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Крейсер не взорвался — расселся: корма уплыла влево, нос — вправо, между ними — рваная мешанина из переборок и кабелей, разлетающаяся веером…

…Этот же залп увидел и Ясин Бозкурт когда посмотрел на карту.

Маркеры внутри сферы вспыхивали и гасли. Один. Другой. Третий.

— Что… — начал Озтюрк, и голос его прозвучал так, будто капитана ударили под дых.

— Васильков развернул орудия, — произнёс Бозкурт. Негромко. Не для Озтюрка — для того отсека сознания, который каталогизировал вражеские решения и раскладывал их по степени опасности. — Разорвал тросы. Уничтожил собственную защиту. И развернул жерла на моих людей. Внутрь.

Он стоял неподвижно и смотрел, как каждая погасшая точка на экране уносит имя, лицо, корабль. Там, внутри, его линкоры и крейсера были зажаты между бронированными шарами — и не могли ни развернуться, ни набрать ход. Пространство, казавшееся просторным для прорыва, стало клеткой для его кораблей.

Мальчишка вывернул крепость наизнанку. Ни один разумный командир не станет уничтожать собственную оборону. Нормальный — не станет. А Васильков сделал. Уважение — злое, скрежещущее, — и ярость, одновременно.

— Дерьяоглу! — Бозкурт набрал канал. — Выводи свои корабли наружу. Немедленно. Все, кто внутри, — на выход. Это приказ.

Помехи. Треск. Ответ — с задержкой:

— … тесно, командующий, маневрировать не могу…

— Не маневрируй. Уходи. В любую сторону. Сейчас же.

Он знал, что опоздал. Шесть, нет — уже десять, двенадцать батарей били по его кораблям в упор, и маркеры продолжали гаснуть. Но Ясин Бозкурт умел отсекать потерянное от достижимого.

— Адмиралам Рейсу и Гелену, — он отвернулся от экрана. — Готовить корабли к приёму уцелевших. И начать перестроение для следующей атаки.

— Следующей? — Озтюрк не сдержался.

— Он только что подставил собственные форты, капитан. Собственными руками. — Голос Бозкурта стал тише, а значит — опаснее. — Сейчас мы возьмем эти батареи голыми руками. Терпение.

Терпения — для тех османов, кто горел внутри, уже не оставалось. Довернувшие батареи били и били, и отзвук каждого залпа напоминая адмиралу-паше о цене, которую он заплатит за своё терпение позже…

…Пространство внутри кольца укреплений превратилось в нечто, чему у меня не было названия. Заряды на ближней дистанции, в стиснутом объёме, между бронированными шарами, от которых рикошетили шальные осколки, — всё это создавало среду, в которой находиться было нельзя, а деться — некуда.

Пападакис дирижировал побоищем.

— Четырнадцатая — доверни на полтора, бей по линкору! Третья и пятая — крейсера у восточного пролома! Двадцать первая — галера, галера прямо под тобой, да вот она!

Галеры гибли первыми.