Крейсер не взорвался — расселся: корма уплыла влево, нос — вправо, между ними — рваная мешанина из переборок и кабелей, разлетающаяся веером…
…Этот же залп увидел и Ясин Бозкурт когда посмотрел на карту.
Маркеры внутри сферы вспыхивали и гасли. Один. Другой. Третий.
— Что… — начал Озтюрк, и голос его прозвучал так, будто капитана ударили под дых.
— Васильков развернул орудия, — произнёс Бозкурт. Негромко. Не для Озтюрка — для того отсека сознания, который каталогизировал вражеские решения и раскладывал их по степени опасности. — Разорвал тросы. Уничтожил собственную защиту. И развернул жерла на моих людей. Внутрь.
Он стоял неподвижно и смотрел, как каждая погасшая точка на экране уносит имя, лицо, корабль. Там, внутри, его линкоры и крейсера были зажаты между бронированными шарами — и не могли ни развернуться, ни набрать ход. Пространство, казавшееся просторным для прорыва, стало клеткой для его кораблей.
Мальчишка вывернул крепость наизнанку. Ни один разумный командир не станет уничтожать собственную оборону. Нормальный — не станет. А Васильков сделал. Уважение — злое, скрежещущее, — и ярость, одновременно.
— Дерьяоглу! — Бозкурт набрал канал. — Выводи свои корабли наружу. Немедленно. Все, кто внутри, — на выход. Это приказ.
Помехи. Треск. Ответ — с задержкой:
— … тесно, командующий, маневрировать не могу…
— Не маневрируй. Уходи. В любую сторону. Сейчас же.
Он знал, что опоздал. Шесть, нет — уже десять, двенадцать батарей били по его кораблям в упор, и маркеры продолжали гаснуть. Но Ясин Бозкурт умел отсекать потерянное от достижимого.
— Адмиралам Рейсу и Гелену, — он отвернулся от экрана. — Готовить корабли к приёму уцелевших. И начать перестроение для следующей атаки.
— Следующей? — Озтюрк не сдержался.
— Он только что подставил собственные форты, капитан. Собственными руками. — Голос Бозкурта стал тише, а значит — опаснее. — Сейчас мы возьмем эти батареи голыми руками. Терпение.
Терпения — для тех османов, кто горел внутри, уже не оставалось. Довернувшие батареи били и били, и отзвук каждого залпа напоминая адмиралу-паше о цене, которую он заплатит за своё терпение позже…
…Пространство внутри кольца укреплений превратилось в нечто, чему у меня не было названия. Заряды на ближней дистанции, в стиснутом объёме, между бронированными шарами, от которых рикошетили шальные осколки, — всё это создавало среду, в которой находиться было нельзя, а деться — некуда.
Пападакис дирижировал побоищем.
— Четырнадцатая — доверни на полтора, бей по линкору! Третья и пятая — крейсера у восточного пролома! Двадцать первая — галера, галера прямо под тобой, да вот она!
Галеры гибли первыми.






