Вскрыть переборку, если материала не хватает. Тарасов — баррикада на новой позиции, вот здесь. Трофейные щиты — вперёд. Кто не может стоять — на мостик, к медикам. Остальные — две минуты на перезарядку. Две минуты, не больше.
Люди зашевелились. Медленно, с хрустом изношенных механизмов, — но зашевелились. Потому что приказ — это структура. А структура — то, что удерживает на ногах, когда ноги не держат…
…Хромцова дала им ровно сто секунд.
Она считала — не по часам, а по ударам собственного пульса, который стучал в висках слишком быстро и слишком громко. Она заметила это, и спокойная холодная злость на собственное тело — ты не будешь мне мешать, не сейчас — вернула частоту в норму. Ста секунд хватило на то, чтобы Ермолов перестроил оборону, Савченко потащил к шахте обломок переборки, а Алекс молча встал в коридоре «Б» с подобранным бронещитом, перегородив проход собственным корпусом.
Потом тишина кончилась. Удары в эскалаторной шахте стали громче — скрежет разбираемого завала и новый звук, которого она боялась больше всего: гудение лазерного резака.
— Режут, — сказала она вполголоса.
— Направленный резак, — подтвердил Забелин. Помолчал, считая что-то про себя. — Минуты три. Может, четыре.
Алекс прогнозировал четыре-шесть. Янычары оказались быстрее, чем позволяла статистика.
Хромцова переключила канал:
— Алекс. Эскалаторная шахта. Они режут.
— Фиксирую, — голос робота не изменился ни на полтона. — Корректирую прогноз. Прорыв через две-три минуты. Рекомендую перераспределить людей: основная группа — к шахте, я удержу коридор «Б».
— Ты один.
— Коридор «Б» — узкий, четыре метра. Одновременно могут атаковать трое-четверо. Я справлюсь дольше, чем группа Савченко у шахты, где проход — семь метров.
Хромцова молча передала приказ Ермолову. Перетасовка: восемнадцать — к эскалаторной шахте, включая самого Ермолова. Четверо — остаются на мостике, последний рубеж. Алекс — один — в коридоре «Б».
Гудение резака нарастало. Через камеру Хромцова видела, как из завала проступает оранжевая полоса расплавленного металла, расползаясь, как трещина во льду. За этой полосой ждали сотни янычар — свежих, поднявшихся с нижних палуб. Средняя палуба была полностью под их контролем, и Хромцова заставила себя посмотреть на внутренние камеры — те немногие, что ещё работали: коридоры нижних уровней кишели закованными в броню штурмовиками, стягивающимися к шахтам и проходам.
И в тот момент, когда оранжевая трещина готова была лопнуть, когда Ермолов выстроил людей у шахты, а Хромцова поймала себя на том, что пальцы онемели на эфесе сабли — сжимала так, что суставы свело, — Забелин повернулся от терминала. Лицо — неподвижное, но что-то дрогнуло в углу рта — на одно мгновение, не дольше:
— «Североморск» — пал.






