ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Восьмилетний император Иван остался один против многочисленных претендентов на престол Российской Империи. Пока в пограничных системах ещё догорают корабли, уничтоженные американскими и османскими эскадрами, новая война уже полыхает в сердце государства. Птолемей Граус, адмирал Дессе и имперские князья, самопровозгласившие себя истинными наследниками трона, бросают вызов юному самодержцу, пытаясь убрать его с дороги. Казалось бы, что может противопоставить неопытный мальчик закаленным в боях адмиралам-изменникам? Но история знает немало примеров, когда молодость и отвага побеждали опыт и циничный расчет. К тому же так ли неопытен маленький император, каким он на первый взгляд кажется?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Успел, как видите, в последний момент.

— Мог бы не успеть.

— Мог бы. Но не успеть в «Сураж», где нет угрозы, — бессмысленно. А не успеть сюда, где гибнут свои, — преступно. Между бессмысленным и преступным я выбрал третье.

— Это нарушение приказа, — подсказала Хромцова.

— Так точно. Нарушение приказа с отягчающими обстоятельствами: спасение начальства. Трибунал оценит.

— Не юродствуй.

Агриппина Ивановна помолчала. Пять секунд. Десять. Я готовился к разносу — привычному, заслуженному, из тех, после которых орлы на погонах тускнеют. Но разноса не последовало. Вместо него — пауза, в которой вице-адмирал не знала, что сказать. Не потому что не находила слов — потому что слова, которые она хотела произнести, не вмещались в привычный регистр командира, отчитывающего подчинённого.

— Ты невозможный человек, Васильков, — проговорила она наконец. Тихо. — Ты постоянно нарушаешь правила. И постоянно оказываешься прав. Это невыносимо. И я… рада. Рада, что ты прилетел. Потому что иначе этого разговора не было бы.

Она отвернулась — быстро, коротко, — и я сделал вид, что не заметил, как она провела ладонью по лицу. Агриппина Ивановна Хромцова не плакала. Разумеется, не плакала. Это пыль. На чужом корабле — всегда много пыли.

Я не стал ничего говорить. Есть моменты, которые нужно не заполнять, а отпустить. Вместо этого повернулся к дальнему углу мостика — туда, где у переборки, в командирском кресле с потёртыми подлокотниками, сидел человек в синем кителе. Уже без брони, без оружия, с перевязкой на бедре. Это был Ясин Бозкурт. Рядом — капитан с «Паллады» с двумя морпехами, не спускающими с османа глаз.

Старик сидел прямо — спина не касалась спинки, руки на коленях. Выглядел так, будто ожидал аудиенции, а не конвоирования.

— Поговорим с ним? — предложил я.

Хромцова пожала плечами — жестом «твоя затея». Мы подошли.

Бозкурт поднял голову. Взгляд — по мне, по Хромцовой, обратно. В тёмных глазах под тяжёлыми веками мелькнуло мрачное любопытство.

— Контр-адмирал. Лично. Наконец-то.

— Адмирал-паша. Обстоятельства нашего знакомства далеки от идеальных, но выбирать не приходится.

— Обстоятельства редко бывают идеальными. — Он чуть подвинулся — жест гостеприимства, абсурдный для пленника, но произведённый с такой естественностью, что я едва не сел рядом. — Чем обязан?

— Ваши адмиралы сейчас совещаются, — сказал я прямо. — Как вы знаете, Агриппина Ивановна предложила обмен: вы — свободны, «Баязид» — возвращается, мы — уходим. Как думаете, согласятся?

Бозкурт помолчал. Пальцы правой руки — широкие, медленно постукивали по колену.

— Рейс — прагматик. Гелен — осторожен. Сахи-Давуд — горяч. Двое из трёх понимают, что мёртвый командующий — худший исход для их карьеры и их голов. Селим не простит.