Он повернулся, сверкнул зубами в шикарной улыбке и с легкой хрипотцой в голосе произнес:
— Здравствуй, Маргарита.
В детстве мы смотрели одни и те же фильмы. Мы пожали друг другу руки, черпая вдохновение из одного источника.
— Как ты меня нашел? — позволила я себе удивиться.
— Это нетрудно. Просто спросил, где найти самую красивую пианистку в нашем городе.
— Ты спрашивал у прохожих?
— Нет, у знатоков.
Мы немного посмеялись, а я ждала, что последует за вступлением.
— Можешь сбежать с работы?
— Нет. У меня еще занятие, подождешь час?
— Конечно. Я в машине. Пока.
Он улыбнулся. И поцеловал меня в висок, как видно, желая уверить, что явился на любовное свидание. Несколько опрометчиво, если вспомнить, где он сегодня ночевал, впрочем, такие пустяки вряд ли его волнуют.
Через час я шла к его машине. Мартышки отсутствовали, видно, их брали только в ночные заведения для солидности. За рулем был сам Витька, он вышел мне навстречу, всем своим видом демонстрируя безграничное счастье. Я тоже в долгу не осталась. Мы сели в машину, он меня разглядывал и улыбался, потом спросил:
— Тебя удивил мой визит?
Я пожала плечами.
— Немного. В любом случае, я рада тебя видеть.
— Где предпочитаешь ужинать? Итальянский ресторан?
— Я даже не знала, что такой есть.
— Открылся пару месяцев назад.
И мы поехали в итальянский ресторан.
Рахматулин улыбался, поглядывал на меня со значением и болтал о пустяках. Я тоже не отставала от него. Если он рассчитывал, что я начну говорить о делах, то совершенно напрасно. Конкурс улыбок продолжался, но болтать весело и беззаботно становилось все затруднительней, особенно мне: итальянская кухня была явно не для моего желудка.
Прошел час, не меньше, и Рахматулин наконец не выдержал, закурил и сказал совершенно некстати:
— Мои люди пробовали узнать, куда испарился ваш Славка.
— И что? — убирая улыбку, спросила я.
— Никаких следов. Никто никогда этих парней не видел раньше и ничего о них сказать не смог.
— Понимаю…
— А по поводу медальона я кое-что должен тебе сообщить: он принадлежал моему другу, скорее всего его уже нет в живых, он исчез в конце апреля.
— Ты думаешь? — очень натурально ужаснулась я. — Боже мой, но ведь тогда выходит… какой ужас… — подобные идиотские фразы иногда очень полезны. — Но почему ты не сказал об этом вчера?
— Видишь ли, я должен был кое-что проверить.
— Ясно. То есть ничего не ясно, но, наверное, ты лучше знаешь, как поступить, — тут я продемонстрировала испуг, что было совсем нетрудно в подобной ситуации, и пролепетала:
— Выходит, мы оказались замешанными в убийстве, я хочу сказать, если твой друг убит, а к нам попал его медальон…
Какой ужас…
— Тебе нечего бояться.
Как бы не так. Гадай теперь, с чего это он решил со мной откровенничать.
— И вот еще что.






