– Ни на что я не намекаю. – И тут же ехидно ухмыльнулась: – Я всегда говорю прямо! Наша Оленька давно на твоего старика глаз положила, а ты, Митюня, готовься. – Она брезгливо поморщилась. – Скоро у тебя появится новая мамочка!
– Язык прикуси, идиотка! – огрызнулся я, не на шутку взбесившись, и, чтобы стереть с Варькиного лица самодовольную ухмылку, сжал кулаки и резко шагнул в её сторону. Честное слово, в это мгновение я готов был поступиться собственными принципами и проучить коротышку, да только звёзды на небе сегодня однозначно сошлись в созвездии великой дули, ибо все было против меня!
– Чего стоим? Кого ждём? – Запыхавшись, в приёмную забежала Ирина Викторовна. – Как пакостить, так вы в первых рядах, а как отвечать за свои поступки, так сразу в кусты! Ну ничего, сейчас Владимир Геннадьевич вас научит ценить чужой труд! – Продолжая дышать, как паровоз, химичка ринулась к закрытой двери.
– А может, не надо? – в последний момент пропищала за её спиной Скворцова и взволнованно закусила краешек губы.
Наконец-то и до Вари дошло, что за всё в этой жизни нужно платить.
– Шагай, давай, выскочка! – Я подтолкнул трусиху вперёд, а сам двинулся следом. – Ща батя пороть нас будет! Этого ваша душа жаждет, да, Ирина Викторовна?
Но химичка не ответила. Постучав для приличия, она недолго думая распахнула дверь и тут же встала на пороге кабинета как вкопанная.
– Простите, Владимир Геннадьевич, – запинаясь, протянула она по слогам.
– Мама? – дрожащим голоском вскрикнула Варя и тут же прикрыла ладонью рот.
– Да ну вас нафиг! – запустив пятерню в волосы, отчаянно взвыл я.
Худшего сценария и придумать было сложно: раскрасневшийся от стыда батя суетливо заправлял в брюки сорочку, а мать Скворцовой, растрёпанная и помятая, смущённо отводила взгляд и никак не могла справиться с пуговкой на белоснежной блузке.
***
Отвернувшись к окну, я бездумно наблюдал, как мелькали перед глазами бесконечные вывески магазинов и перекрёстки, мигали светофоры, а пешеходы, как муравьи, куда-то хаотично спешили. Мне было плевать на яркое майское солнце, на мобильник, вибрирующий в руках, на олдовую песню, сочащуюся из динамиков отцовской тачки. Я был потерян, раздавлен, почти убит…
Я никогда не считал себя эгоистом, да и сам много раз подтрунивал над батей, чтобы тот наконец выкинул из головы мою мать и вновь попытал счастья. Отец обычно грустно улыбался, намекая, что это не так просто, а потом менял тему разговора. Я его понимал: жизнь с моей матерью изрядно потрепала его, да и меня выжала подчистую. И все же я желал старику счастья. Теперь же, до боли сжимая кулаки, понимал: не такого, не с ней, не сейчас!
– Поговорим, сын? – глухо предложил отец, барабаня указательным пальцем по кожаной оплётке руля.






