ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В книгу вошли произведения Бориса Васильева, объединённые темами человеческой совести, любви, памяти и ответственности перед собой и миром. ... Повесть «Не стреляйте белых лебедей» – это история Егора Полушкина, человека редчайшей душевной чистоты, который живёт по законам добра и справедливости, несмотря на насмешки и непонимание окружающих. Он пытается сохранить кусочек живой природы – озеро, населенное лебедями, но сталкивается с цинизмом и равнодушием браконьеров. Рассказ «Экспонат №…» рассказывает об Анне Фёдоровне, матери, потерявшей на войне единственного сына. Храня его письма с фронта, она живёт ими до конца своих дней, пока неумолимое течение времени не превращает её святыню в безымянный музейный «экспонат». Также в сборник включены рассказы «Корриды в большом порядке», «Холодно, холодно…», «Живая очередь» и «Великолепная шестерка». Книги Бориса Васильева – это напоминание о том, что истинное достоинство человека проявляется не в громких словах и подвигах, а в повседневной человечности, доброте и способности хранить чистоту души.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Чаще всего это была Танечка, так как Валентина работала на полторы ставки, чтобы содержать семью с двумя пенсионерками и одной пионеркой, а Римма была по горло занята не только собственной семьей, но и вечно простуженными мальчишками Андрея, жившего в новом районе, как назло, довольно далеко от их квартиры.

– «Я здоров, все нормально, воюю как все, – читала Римма, тоже наизусть выучив все письма за эти длинные годы. – Как ты-то там одна, мамочка?..»

На этом месте с благоговейным спокойствием воспринимавшая ритуальное это чтение седая старуха вдруг подняла руку, и Римма удивленно смолкла. Спросила после напряженного странного молчания:

– Что случилось?

– Он чего-то не хотел, а они грозились, – невразумительно пробормотала Анна Федотовна, то ли всматриваясь, то ли вслушиваясь в себя.

– Кто он-то?

– Мальчик. Мальчик не хотел, а девочка его пугала. Он вроде отказывался – «не буду, мол, не буду», а та – «трус, мол, только скажи…». Римма! – Анна Федотовна вдруг привстала на кровати. – Римма, загляни в шкатулку. Загляни в шкатулку…

Не очень еще понимая, но и не споря, Римма встала, выдвинула ящик комода, открыла шкатулку. Старуха напряженно ждала, подавшись вперед в судорожном напряжении.

– Нету? Ну? Что ты молчишь?

– Нету, – тихо сказала Римма. – Похоронка на месте, фотографии, значки, а писем нет. Ни Игорька, ни второго, друга его. Только одна похоронка.

– Только одна похоронка… – прохрипела Анна Федотовна, теряя сознание.

«Неотложка» приехала быстро, врачи вытащили Анну Федотовну из безвременья, объявили, что функции организма, в общем, не нарушены, что больной следует с недельку полежать и все придет в норму. Анна Федотовна молчала, ни на что не жаловалась и глядела невидящими глазами не только сквозь врачей, сквозь Римму, сквозь оказавшую ей первую помощь Валентину и перепуганную Танечку, даже не только сквозь стены родной и вечно для нее коммунальной квартиры, но, казалось, и сквозь само время. Сквозь всю толщу лет, что отделяли ее сегодняшнюю от собственного сына.

– Я вернусь, мама.

Нет, не слышала она больше этих слов. Она ясно помнила, где, как и когда произнес их Игорь, но голос его более не звучал в ее душе.

– Идите, – с трудом, но вполне четко и осознанно произнесла она, по-прежнему строго глядя в существующую только для нее даль. – Я засну. Я отдохну. Идите.

– Может, почитать… – робко начала Римма, но дочь одернула ее: читать было нечего.

Они выключили свет и тихо вышли из комнаты. Потом угасли шаги, голоса, проскрипели двери, и все стихло.

Анна Федотовна прикрыла слепые глаза, затаила дыхание, напряженно прислушалась, но душа ее молчала, и голос сына более не звучал в ней. Он угас, умер, погиб вторично – и теперь уже погиб навсегда.