ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ В книгу вошли произведения Бориса Васильева, объединённые темами человеческой совести, любви, памяти и ответственности перед собой и миром. ... Повесть «Не стреляйте белых лебедей» – это история Егора Полушкина, человека редчайшей душевной чистоты, который живёт по законам добра и справедливости, несмотря на насмешки и непонимание окружающих. Он пытается сохранить кусочек живой природы – озеро, населенное лебедями, но сталкивается с цинизмом и равнодушием браконьеров. Рассказ «Экспонат №…» рассказывает об Анне Фёдоровне, матери, потерявшей на войне единственного сына. Храня его письма с фронта, она живёт ими до конца своих дней, пока неумолимое течение времени не превращает её святыню в безымянный музейный «экспонат». Также в сборник включены рассказы «Корриды в большом порядке», «Холодно, холодно…», «Живая очередь» и «Великолепная шестерка». Книги Бориса Васильева – это напоминание о том, что истинное достоинство человека проявляется не в громких словах и подвигах, а в повседневной человечности, доброте и способности хранить чистоту души.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Уж где он про этого слона разузнал, неизвестно, потому что телевизора у них не было, а газет Егор не читал, но говорил точно, и Колька не сомневался. Раз тятька сказал – значит, так оно и есть. А вообще-то слонов они только на картинках видели и один раз – в кино. Там показывали цирк, и слон стоял на одной передней ноге, а после очень смешно кланялся и хлопал ушами. Сутки целые они тогда про слонов говорили. – Умная животная. – Тять, а в Индии пашут на них? – Нет. – Егор не очень знал, что делают слоны в Индии, но прикидывал. – Здоров он больно для пахоты-то. Плуг выдернет. – А чего ж они там делают? – Ну, как чего? Тяжелое всякое. На лесоповале, к примеру. – Вот бы нам сюда слона, а, тять? Он бы штабеля грузил, рудостойку, пиловочник. – Да-а. Жрет много. Сенов не напасешься. – А в Индии как же? – Дык у них с кормами порядок. Лето сплошное: траву хоть двадцать раз коси. – И валенки не нужны, да, тять? Вот красота-то, наверно! – Ну, не скажи. У нас получше будет. У нас – Россия. Самая страна замечательная. – Самая-самая? – Самая, сынок. Про нее песни поют по всей земле. И все иностранные люди нам завидуют. – Значит, мы счастливые, тять? – Это не сомневайся. Это точно. И Колька не сомневался: раз тятька сказал, стало быть, так оно и есть. Тем более что сам Егор истово в это верил. Ну, а уж если Егор во что-то там верил истово, то и говорил об этом особо, и мнения своего не менял, и даже с самим Федором Ипатовичем спорил крепко. – Глупый ты мужик, Егор, раз такое мелешь. Ну, какая на тебе рубаха? Ну, скажи? – Синяя. – Синяя! Дерьмовая на тебе рубаха: с третьей стирки на подтирку. А у меня – заграница. Простирнул, встряхнул – и гладить не надо, и как новая! – А мне и в этой ладно. Она к телу ближе. – Ближе! Твоей рубахой рыбу ловить сподручно: к ветру она ближе, а не к телу. – А ты скажи, Федор Ипатыч, с тебя во тьмах-то, как рубаху сымаешь, искры сыпятся? – Ну? – Вот. Потому – чужая она, рубаха-то твоя. И от противности электричество вырабатывает. А у меня с рубахи ни единой искорки не спадет. Потому – своя, к телу льнет, ластится. – Бедоносец ты, Егор. Пра слово: бедоносец! Природа обидела. – Да уж что уж. Стало быть, так, раз оно не этак… Улыбался Егор. Смирно улыбался. А Колька негодовал. Люто негодовал, но при старших спорить не смел: при старших спорить – отца позорить. Наедине возмущался: – Ты чего смалчиваешь, тять? Он тебя всяко, а ты смалчиваешь. – Бранчливых, Коля, сон не любит. Тяжко спят они. Маются. Так-то, сынок. – С мяса они маются! – сердился Колька. Сердился он потому, что Егор врал. Врал, сопел при этом, глаза прятал: Колька этого не любил. Не любил отца вот такого, жалкого. И Егор понимал, что сын стыдится его и мучается от стыда этого, и мучился сам. – Да уж что уж. Стало быть, так, раз оно не этак.