Трудно их в этом обвинять, коли и сам Семен поражался себе и тому, что с ним происходило, после того как на его пути появилась маленькая и очаровательная Леночка, напрочь порушившая уже устоявшийся жизненный уклад гиганта. Семен легко спрыгнул на дорогу и довольно потянулся: что ни говори, но больше пятнадцати верст даже в считающейся мягкой коляске – то еще удовольствие. – Все, свободен. Жду поутру в понедельник. – Ясно. Кучер дал посыл вожжами, и справная лошадка вновь прорысила по улице, поднимая за коляской пыльное облачко. Не то что из-под автомобильных колес, но все же надо бы как-то облагородить дорогу. Интересно, а когда изобрели асфальт? А автомобили вроде как уже и есть – уж лучше железный конь с бешеной скоростью в тридцать верст в час, чем эти коняги, вот ей-ей, устал от них. Посмотрев по сторонам как человек, которому некуда спешить, Семен притопнул, разгоняя кровь по застоявшимся ногам, после чего степенно направился к калитке. Родной дворик встретил его благоуханием первоцветов – надо же, стоило фактически начать жизнь по новой, чтобы обзавестись своим домом и семьей. А может, жизнь всегда начинается наново, когда двое образуют семью, – ведь для обоих наступает переломный момент, когда думаешь уже не о себе, а о ком-то еще, но так, как о себе. Муть какая-то. Но что-то в этом есть. Вот вышагивает он по мощеной дорожке, а сердце беспокойно бьется, под ложечкой как-то томительно потянуло от предвкушения встречи, и в то же время закрадывается обида: прошел уже половину дорожки, а дверь не распахивается, и его никто не встречает. Нет, понятно, что его сегодня никто не ждал, что в собственном доме он редкий гость, – не будешь же дни напролет сидеть у окна и ждать, когда же появится ненаглядный, но вот хотелось этого до дрожи в коленях. О! А слабость-то в ногах имеется. Вот же, блин, гроза хунхузов и герой войны, – а может, еще и медвежью болезнь подхватишь? Он уже прошел две трети пути от калитки до крыльца, не так чтобы и большое расстояние, всего-то шагов двадцать – двадцать пять, как входная дверь распахнулась и из нее выметнулось нечто вихреобразное. Лена с задорным «А-а-а!», взметая полы длинной свободной юбки, бросилась к мужу и, в мгновение преодолев разделяющее их расстояние, подпрыгнув – ну а как еще-то, – повисла на шее Семена. Он еще и слова не успел сказать, а ее губы уже с жадностью впились в его, не давая произнести ни слова. Под сердцем разлилось тепло, а вот ноги отчего-то продолжают выказывать слабость, а еще голова дала сбой. Странно, с вестибулярным аппаратом вроде никогда проблем не было. Впрочем, это только до встречи с этой маленькой бестией, а как в первый раз ее поцеловал – так он, зараза, постоянно сбоит.

Об этой истории
Трое друзей по воле случая переносятся из 1998 года в 1898-й. Как им поступить? Остаться просто сторонними наблюдателями, озаботившись только своим благосостоянием? Или вмешаться в ход истории и попытаться выиграть грядущую Русско-японскую войну? Вопрос серьезный. Ответ неоднозначный. Росич. Концерн Константин Калбазов Трое друзей по воле случая переносятся из 1998 года в 1898-й. Как им поступить? Остаться просто сторонними наблюдателями, озаботившись только своим благосостоянием? Или вмешаться в ход истории и попытаться выиграть грядущую Русско-японскую войну? Вопрос серьезный. Ответ неоднозначный. Часть первая Июнь 1998 года Часть первая Июнь 1998 года Глава 1 Командир 247-го Антон с явной неохотой отложил в сторону книгу и прислушался к дыханию корабля. Что-то было не так. Что-то заставило его отложить в сторону увлекательное чтиво. Что именно, он пока не мог понять, так как был далеко от настоящего. Мысленно он все еще был в 1904 году. Переживал успехи и неудачи русских армии и флота, прикидывая, что бы он сделал не так, будучи на месте того или иного командира. Как бы мог повлиять на исход войны адмирал Макаров, не подорвись на мине броненосец «Петропавловск» или хотя бы останься жив сам адмирал. Но настоящее постепенно все же завладело им, и Песчанин наконец осознал, что именно отвлекло его. Начала усиливаться качка. Когда молодой капитан-лейтенант появился на мостике, его встретил помощник. Кисло улыбнувшись, Старцев обреченно развел руками: – Вот, командир, полюбуйся





