ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

‍‍Меня зовут Камилла, мне восемнадцать, и я всей душой ненавижу лучшего друга своего брата. ... Ну, я ненавидела его до того, как мы оказались в одной постели… – Это значит, ты передумал? – спрашиваю, опустив взгляд. Я больше не знаю, как общаться с ним. Нас связывает только влечение. И сейчас я хочу его так же, как тогда за просмотром фильма. Сейчас хочу узнать, что это такое – быть с кем-то настолько близким и в то же время – далёким. Ведь мы всегда друг друга на дух не переносили. А теперь я сижу в двадцати сантиметрах и думаю только о его руках на своём теле. Разве так бывает? – А ты типа нет? – спрашивает он в ответ. Его глаза как два чёрных омута. Они никогда не давали мне покоя. В них можно найти всё самое страшное. Самое отчаянное. Глядя на них, я вижу свои собственные пороки. Будто они становятся зеркалом, когда я в них смотрю. – Нет, – отвечаю, внаглую подкрадываясь к нему. Сердце стучит быстрее. Я хочу большего... Хочу полностью и до конца. Даже если он – мой запрет...

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Что такое презумпция невиновности?

– Этооо… Принцип судебного процесса… – говорю я, подглядывая одним глазом в методичку. –

Лицо считается невиновным, пока его вина в совершённом преступлении не будет доказана в

порядке, предусмо…

– Вот об этом я и говорю, Садовская… Что из Вас вырастет, если Вы не собираетесь учиться? –

заявляет она надменно, перебив и рассматривая нас по очереди. – Так… Садовская, за первый

ряд, чтобы я Вас видела, а Вы, Логачёва, оставайтесь здесь. Так теперь будет на всех моих

занятиях.

Ну вот, опять… Ухожу вперед, присаживаясь вместе с остальными ботаниками, включая Антона

Зорина. Он сидит и лыбится на меня в своих очках, так, что меня аж передёргивает. Да и Лина

с Риткой, как всегда, вытащили свои зубы, чтобы обсмеять меня. Похоже, я много обращаю

внимания на детали, пока преподаватель рассказывает тему, я рисую что-то в своей тетради,

опустив голову, и вдруг мне на телефон приходит сообщение от Машки. Это ссылка с картинкой.

О, Господи. Не верю, что увидела это. Поворачиваю голову и щёки покрываются ярким румянцем.

Вот ведь дурочка.

«Ты серьёзно? Сколько такой стоит, – пишу сообщение, разглядывая огромный дилдо на экране,

и это при том, что мы – девственницы. – Что ты собираешься с ним делать?».

«Практиковаться, – приходит ответ, и я смеюсь, прикрывая рот рукой».

– Садовская, – вздыхает преподаватель, протягивая руку. – Телефон на стол. Живо. До конца

пары будет здесь.

Краснею и вздыхаю, передав преподавателю выключенный телефон, и она убирает его в свой

стол. – Останетесь после пары, – заявляет холодный тон.

– Что?! Но… – начинаю говорить, отчего она злится сильнее.

– Никаких «но», Садовская! Это не обсуждается! – грозно рявкает она, заставив меня

замолчать. Докатилась. Бросаю взгляд на Машу, поджимая губы, но всё равно улыбаюсь. Какая же

она дурочка.

Просто папа, когда договаривался о моём обучении здесь, сразу сказал, чтобы ко мне было

«особое» отношение… Имеется в виду дисциплина… Я ведь любитель повитать в облаках.

После занятий иду в аудиторию, где собираются такие же как я наказанные, шоркая кедами по

полу, пока вдруг не натыкаюсь взглядом на знакомые кроссовки.

– Привет, что тоже наказали? – спрашивает Андрей, и моё сердце направляется куда-то в

пятки. О, Боже…

Он тут… Передо мной… Мамочки… Со мной заговорил?!

А с кем ещё, блин, Камилла, очнись! Вы тут одни!

– Эм… А…Эм… – мямлю, словно идиотка, и не могу сказать ни слова, мечтаю, чтобы меня ударили

по голове, и я упала в обморок. – Привет… Ты меня помнишь? – спрашиваю удивленно. Один раз

мы с ним уже общались, точнее, знакомились, потому что участвовали вместе в соревнованиях по

лёгкой атлетике, но мне тогда было одиннадцать, я и не думала, что он меня запомнил.