ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Посвящается тем, кто родился и вырос в СССР и был свидетелем всех взлётов и падений страны, пережившей множество событий, повлиявших на судьбы миллионов людей. Главная героиня любит, ненавидит, переживает, смеётся и ёмко рассказывает о своём жизненном пути. ... Автобиографический взгляд на конец XX и начало XXI вв. через призму истории одной семьи. Таня Татьяна Кюнэ Посвящается тем, кто родился и вырос в СССР и был свидетелем всех взлётов и падений страны, пережившей множество событий, повлиявших на судьбы миллионов людей. Главная героиня любит, ненавидит, переживает, смеётся и ёмко рассказывает о своём жизненном пути. Автобиографический взгляд на конец XX и начало XXI вв. через призму истории одной семьи. Бабшура Бабшура Александра Гавриловна была моей бабушкой по материнской линии, и все звали её по-деревенски, Бабшурой, хотя мне всегда нравилось имя Александра, без всяких вот этих Шур и Шурочек. Родилась она в далёком 1906 году в Рязанской губернии в семье зажиточных крестьян, которых потом тотально раскулачивали и пускали по миру. Если в семье была скотина, тёплый рубленый дом и сундук с фуфайками на «рыбьем меху», то всё: ты кулак и жизнь твоя больше не будет лёгкой. Выдали Бабшуру замуж рано, не по «любо́ви», а из «расчёту»: добро к добру. Деда Григория, её мужа, я не знала, его убили в Великую Отечественную Войну где-то под Курской дугой, и Бабшура до конца своих дней хранила в допотопной шкатулке старый, потрёпанный временем треугольник последнего его письма, маленьку

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

За парным коровьим молоком нужно было ходить за километр на ферму или покупать у соседки, державшей симпатичную Бурёнку.

Роль холодильника выполнял погреб, скрипучая дверца которого прошагивалась под половиком в большой комнате. В погребе было холодно и пахло землёй. В тусклом свете пыльной лампочки просматривались небольшие кадушки с огурцами, помидорами и квашеной капустой. Компоты, сало, сметана, масло хранились в стеклянных банках, чтобы не быть сожранными мышами. На полу был кучкой сложен картофель, накрытый холщовыми мешками. Хочешь холодненького компотика в жару? Лезь в погреб!

Мать в воскресенье засобиралась обратно в город на работу, взяв с меня обещание писать ей письма, конверты для которых были заранее куплены, и мы остались с Бабшурой вдвоём. Когда вечерело, она закрывала на окнах белые шторки на натянутой леске, запирала ворота, молилась с обязательным «Отче наш» и ложилась спать, чтобы с раннего утра приняться за обычную деревенскую работу: огород и «курей». Кроме птицы, из живности Бабшура больше ничего не держала, потому что с первыми холодами уезжала в Москву, но это «недоразумение» я потом быстро исправила. Мне выделили маленький диванчик, больше похожий на топчан, стоявший рядом с её кроватью, ведро в качестве ночного горшка, чтобы не выходить ночью во двор, и строго-настрого запретили бегать купаться на речку одной из-за какого-то там страшного «водоворота». Телевизором в доме и не пахло. Несколько дней я изучала огород, двор и живность, бегающую по этому самому двору. Поспала на одеяле под терновым деревом в огороде, поковыряла в носу, порисовала что-то в альбоме, повалялась с книжкой на печи, где у Бабшуры тоже было спальное место, послонялась в округе. Мне всё это быстро надоело, стало скучно, хотелось впечатлений, «скоростей» и Бабшура отвела меня к соседке Бабвере, на каникулы к которой каждый год приезжала из города её внучка Лариска, которая была старше меня всего на один год. Жизнь сразу повеселела и наладилась: большую часть времени мы проводили вдвоём. Деревню и окрестности Лариска знала отлично и таскала меня на всё посмотреть и со всеми познакомиться. «Ну, спелись!», говорила Бабшура и, перекрестив, отпускала меня с ней гулять, снабдив холодными сырниками в целлофановом пакете.

Занятий у нас с подружкой было дофига и больше. На Ларискиной веранде мы вырезали из картона кукол, рисовали им бумажные наряды, и примеряли, как на манекен, закрепляя на кукольных плечах квадратными зажимами. К концу лета обувная коробка была забита ими доверху. Писали «анкеты» с умными, как нам тогда казалось, вопросами и ответами. Делали из общих школьных тетрадей песенники, вклеивая туда вырезанные из открыток розочки и другие подходящие к песне картинки.