ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Жанр романа «Берлинская жара» трудно определить одним словом: автору удалось совместить традиционное повествование, хронику элементы документальности н черты авантюрного романа, а также представить неожиданный поворот в известной читателю теме разработки урановой программы в гитлеровской Германии и поиска подходов к ней со стороны советской разведки. Наконец, это яркое художественное произведение, написанное сочным литературным языком. Берлинская жара Дмитрий Поляков-Катин Жанр романа «Берлинская жара» трудно определить одним словом: автору удалось совместить традиционное повествование, хронику элементы документальности н черты авантюрного романа, а также представить неожиданный поворот в известной читателю теме разработки урановой программы в гитлеровской Германии и поиска подходов к ней со стороны советской разведки. Наконец, это яркое художественное произведение, написанное сочным литературным языком. 1942 год 1942 год Лейпциг, Линнештрассе, 5, Институт физики при Лейпцигском университете, 23 июня В тот день профессор Гейзенберг вёл семинар по атомной теории, используя перерывы между лекциями для игры в настольный теннис. В этом сказывалось скорее свойство жизнерадостной натуры светила квантовой механики, нежели склонность к педагогическим изыскам. Он побеждал красиво, неожиданным срезающим ударом после долгой игры «на равных». Проигрывать он не любил и не умел. Никто бы не подумал, что в это время в бункере под неприметным бараком на территории Института физики (литера D8

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Майер почесал шрам на подбородке: – Нет, доктор, что хотите со мной делайте, но я этого представить не могу. – А зачем представлять? – подал голос Шелленберг. – Скоро всё сами увидите. – Вообще говоря, меня трудно удивить, – повернулся к нему Майер. – В сорок втором я был свидетелем хорошего фейерверка! До сих пор в ушах звенит. В Венгрии на запасных путях взлетел на воздух вагон с гексогеном – тридцать с чем-то там тонн. Я катился метров пятнадцать. Так жахнуло! Вокзал – в щепки. Вагоны, рельсы, шпалы – во все стороны. Думал, конец света, честное слово. Шелленберг опять уткнулся в окно. – Ничего, – буркнул он, – вас ждут свежие впечатления. – А что вы почувствовали, когда это всё взорвалось? – поинтересовался Шпаан. Майер подумал и ответил: – Гордость. – Гордость? – удивился доктор. – Да, гордость, – подтвердил Майер. – Я был горд за мощь немецкого оружия. Это был наш гексоген. Его везли на шахты, чтобы использовать для вскрытия пород. Он взорвался: диверсия или халатность – не важно. Но я собственными глазами увидел, что может сотворить один немецкий взрыв. – Гордость хороша лишь тогда, когда разумна, – съязвил Шелленберг. – В остальных случаях она равноценна глупости. – Простите, оберфюрер. Вы, похоже, не в духе, а я лезу к вам со своими рассказами. Шелленберг открыл рот, чтобы что-то ответить, но в итоге махнул рукой. Болел ребёнок, сын, жена не спала трое суток, Шелленберг не хотел сюда ехать. Но не ехать было нельзя. В утопленном в траншею железобетонном бункере, представлявшем собой наблюдательный пункт, собрались бонзы СС, наблюдатели от Рейхсканцелярии, вермахта, люфтваффе, а также элита ядерной физики рейха во главе с Гейзенбергом – всего человек тридцать. Приехал и Гиммлер. Все были спокойны – во всяком случае, внешне, вполголоса болтали, отпускали шуточки, даже смеялись. Многие страдали без сигарет: рейхсфюрер запретил курить в помещении. Общее настроение соответствовало ожиданию начала военных испытаний, коих за последние годы было проведено в изобилии. Без четверти одиннадцать в бункер влетел Дибнер, без шапки, в распахнутом пальто. Именно он вместе с Гудерлеем и Фуксом в начале 40-х разработал теорию имплозии и именно он в настоящий период занимался монтажом центральной части подготовленного к взрыву устройства. Он окинул безумным взглядом собравшихся и очень тихо попросил разобрать лежащие на столе, сильно затемнённые стекла. Как ни странно, но его услышали все, включая рейхсфюрера, и послушно выполнили просьбу. – Прошу минуту внимания, господа, – срывающимся голосом произнёс Дибнер. – В момент детонации прошу сохранять спокойствие. Выйти из бункера позволительно спустя тридцать секунд.