ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нелюдь, Бездушный, слуга Бога-Отступника, убийца. Им пугали детей, и даже бывалые воины торопились убраться с его дороги. А он просто шел своим, только ему понятным Путем, к цели, которая когда-то не спросясь сделалась главной. Но однажды все поменялось, когда Кром Меченый увидел Мэй, дочку барона д’Атерна, и спас, потому что она была в беде, а потом еще раз и еще. Так бывает, и тогда событие в настоящем меняет будущее, если кто-то не побоится заглянуть в прошлое. А Мэй не побоялась… Меченый Василий Горъ Нелюдь, Бездушный, слуга Бога-Отступника, убийца. Им пугали детей, и даже бывалые воины торопились убраться с его дороги. А он просто шел своим, только ему понятным Путем, к цели, которая когда-то не спросясь сделалась главной. Но однажды все поменялось, когда Кром Меченый увидел Мэй, дочку барона д’Атерна, и спас, потому что она была в беде, а потом еще раз и еще. Так бывает, и тогда событие в настоящем меняет будущее, если кто-то не побоится заглянуть в прошлое. А Мэй не побоялась… Глава 1 Король Шаграт Второй, Латирдан Пятый день четвертой десятины второго лиственя Глава 1 Король Шаграт Второй, Латирдан Пятый день четвертой десятины второго лиственя Ухо снова обожгло болью. Такой острой, что Шаграту стало не до письма. Аккуратно отложив в сторону перо, он прикоснулся к мешочку с солью, привязанному к щеке, и недовольно поморщился: тот оказался лишь ненамного теплее его руки. – Уже остыл, сир? – поинтересовался телохранитель. – Да. Пусть Риман принесет горячий. Шуго кивнул,

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Приятно чувствовать себя спасительницей! – посмотрев ей вслед, хихикнула баронесса. Потом вспомнила о цели нашей сегодняшней прогулки и вопросительно уставилась на меня: – Пошли, что ли?

Я кивнул, откусил еще кусок и неторопливо поплелся вверх по Лесной…

Всю дорогу до лавки мэтра Лауна Чернобородого баронесса рассказывала об известных ей достопримечательностях. О статуе Шаграта Первого Молотобойца, стоящей на одноименной площади. О «Кресте Бессилия», «украшающем» эшафот на Лобной. О масляных фонарях, установленных в королевском дворце, в Белой, Купеческой и Ремесленной слободах.

Рассказывала подробно, эмоционально и очень интересно. Поэтому я почти сразу же забыл про окружающий меня мир и ушел в описываемое ею прошлое – к прадеду нынешнего короля, ударом кулака проломившему грудную клетку убийце, вооруженному отравленным ножом. К незадачливому изобретателю одного из самых страшных пыточных устройств Горгота, закончившему свою жизнь в «объятиях» собственноручно сделанного «Креста». К купцу, получившему титул «Светоносный» задолго до пророка Аллаяра.

Последнюю историю – о незадачливом шуте Проньке Большеголовом, умудрившемся сломать руки обоим сыновьям Гварала Первого Неистового, – она рассказывала в лицах. Изображая то короля, то его сыновей, то шута. И делала это с такой душой, что я увидел эту картину и, не удержавшись, расхохотался.

Баронесса прервалась на полуслове и, пристально глядя мне в глаза, выдохнула:

– Света в тебе намного больше, чем в любом из монахов Ордена Вседержителя! Просто не каждому дано его увидеть.

Мне стало не по себе. И не из-за ее слов – просто я вдруг почувствовал, что лед, сковывавший мою душу все эти годы, куда-то исчез. А вместе с ним куда-то пропали и воспоминания, почти безостановочно терзавшие мое сердце.

Почувствовав мое смятение, леди Мэйнария ласково прикоснулась к моему плечу и виновато вздохнула:

– Не обижайся на меня, ладно? Мне просто ужасно захотелось увидеть, как ты улыбаешься.

Пару десятков ударов сердца я вглядывался в ее лицо и искал хоть какие-то признаки неискренности или лукавства. И не нашел. А когда она подняла взгляд и посмотрела мне в глаза, я неожиданно для себя сказал ей спасибо.

– Спасибо, Мэй, – дернув меня за большой палец, улыбнулась она. – И перестань называть меня на «вы»!

«Пятьдесят ударов батогами или усекновение языка…» – мелькнуло в голове.