– Ванька, передай Лехману и Полянскому – пусть по ту сторону дороги встанут. Там что-то вроде сквера – на аллее им будет удобно. Их цели в конце немецкой колонны.
– Понял!
– Корсуну скажешь, чтобы вторым танком занялся. Первый мы сами сделаем. Давай…
– Есть!
– Иваныч, позади у нас что-то вроде улицы… Баттяни, что ли? Загоняй танк туда.
– Понял.
– Федотов! В первом танке будет сам Скорцени, его надо взять живым. Поэтому не стреляй…
– А вы же сказали, тащ командир, что…
– Сказал! Не подумал, потому что. Вань! Передал?
– Ага!
– Свяжись в Климовым. Скажешь, чтобы готовили гранатометчиков на первый танк. Только действовать аккуратно! Экипаж живьем брать.
– Понял!
Нетерпение не давало Геше покоя, но вот часы показали без десяти пять. Еще целых пять минут…
Все! Время вышло. И где же «главный диверсант Гитлера»?
– Товарищ командир! Лехман передает – едут! Четыре «Т-II».
– Внимание! По местам! Готовность!
И в этот самый момент показался венгерский патруль. Уж какой черт его принес именно в это время, не ясно, но шесть или восемь человек уперлись в танк, да еще и светили своими дурацкими фонариками. Раздался стук по броне. Осторожный такой стук – немцев здесь не любили, но боялись. А кто еще, кроме немца, выставит танк в Будапеште? Венгерский «Туран» и танком-то не назовешь…
Прихватив «Вальтер», Репнин высунулся из люка. Языка он не знал, разумеется, но настроение было тако-ое…
– Какого хера тарабанишь? – вызверился он на «стукача».
Тот отпрянул в испуге.
– Ру-усский? – протянул неожиданно усач, сжимавший карабин. – Я понима-ать ру-уский. Что дела-ать русский?
– Русский спасать Миклоша Хорти! – со злостью выпалил Геша. – Немцы, – тут он театрально вытянул руку, – едут убивать регента! Погасить фонари! Быстро!
То ли голос подействовал на венгров, то ли знаток русского языка сумел перевести слова Репнина, а только фонари были погашены. Геша не стал залезать обратно в танк.
Он выбрался на броню, и спрыгнул на землю. Позже Репнин и сам не понимал, почему так поступил, но тогда страха не было вообще. То ли бессонная ночь сказалась, то ли нервное напряжение, а только никогда прежде Геша не чувствовал в себе столько властного превосходства.
Он не просил венгров, не требовал, а приказывал, причем, так, что его команда должна была восприниматься, как веление Господа. И венгры слушались.
Четыре немецких «двойки» прокатили мимо, направляясь к Венским воротам, и в этот момент грянул выстрел. Лязг и дробот «Т-II» нарушали предрассветную тишину, но грохот 107-миллиметрового орудия разрушил ее, смел, уничтожил.
Снаряд впился в борт «двойки», и взрыв подбросил башню, сорванную с погона. Подбросил всего на полметра, но веер пламени из-под башни фуганул так, что осветил всю площадь перед воротами.
Тут же грохнула пушка «ИС-3».






