Сразу видно – кустарная работа, их не создавали, над ними не творили магию, а просто какой-нибудь затрапезный колдун плюнул, дунул, и вот – надул в стеклянную ловушку подобной гадости и мерзости. Помнится, Арсений, гори в аду его гадкая душонка, ворожил не призмы, а произведения искусства. Можно разбивать – и улетать… А тут разобьешь – и тотчас же отравишься!
К счастью или же к ужасу, Николай, закованный в диметрил, магии совсем не ощущал. Во всяком случае за все время он даже не пошевелился. На дверце клетки висел замок, не опечатанный магией. Видно, никому не могло прийти в голову, что кто-то решится организовать побег ЭТОГО заключенного. Ровно за десяток секунд механизм поддался. Умение работать отмычкой не забывается – пальцы сами проворачивают шпильки до заветного щелчка. И вот я уже открываю тяжелую дверь клетки, поддавшуюся с видимым трудом и протяжным скрипом.
Николай только дернулся от резкого звука, чуть приподнял голову и оглядел меня мутным взором, явно не узнавая. Его осунувшееся лицо с черной бородой, так отличавшейся от неестественных серебристых волос, казалось совсем потерянным. Ни одно чувство уже не отражалось на нем, только единственно бесконечная апатия ко всему происходящему рядом. Он уже и на человека не походил, а скорее на мертвеца.
Я резко оглянулась: до переулка далековато – не дотащу. Встав рядом с ним на колени, я, прикусив до боли губу, дотронулась до безвольных израненных рук. Диметрил заставлял ежиться, обжигал холодом, но, пересилив в себе чувство страха, непроизвольно вызванного магическим камнем, я сунула в крохотную лунку замка наручников тонкую шпильку. В конце концов, один раз я уже проделывала этот фокус, отчего бы не попробовать второй?
На площади раздавались тревожные сипы, было слышно, как похрапывает один из стражей. Время стремительно убывало, умаляя шанс на удачное бегство.
Наручники, будто заколдованные, отказывались подчиняться, дразнили крохотным замочком.
– Кто ты? – Николай не сводил с меня бессмысленного взгляда, бесчувственный к моим потугам.
– Ангел, твою мать! – прошептала я, едва не впав в отчаяние, и в этот момент кандалы открылись сначала на одном запястье, а потом с легкостью на втором, – и вот они упали на дощатый пол клетки.
Савков сидел в прежней позе, только внутри темных, глубоко посаженных глаз появилась едва заметная искра разума. А может быть, мне это просто показалось?
От колдуна пахло крепким потом и тем особым едким запахом крепостных казематов, от которого выворачивало наизнанку и хотелось брезгливо отстраняться.
– Пойдем, – зашептала я, поднимаясь на ноги и протягивая руку.
Колдун не шевелился и, похоже, не думал покидать место экзекуции, только смотрел на меня хмуро и задумчиво.
– Пойдем, – повторила я.






