– Варнава стоял ни жив ни мертв, сам готовый отправиться к пращурам.
– Микола, – прохрипел Николай надтреснутым голосом, – они нас не дождались…
– Помолимся, братья, – тяжело вздохнула я, обращаясь к толкущимся на входе белорубашечникам. Некоторые все еще с недоумением, граничащим с изумлением, рассматривали висящий над дверью кулон, так легко меня пропустивший внутрь святого места. – Пусть солнце ему станет последним приютом, – сквозь широкий зевок продралась я.
Молитва затянулась. Из церкви я выбралась в полуобмороке, на затекших от долгого стояния на коленях ногах, с болью в пояснице и стойким чувством отвращения к любому проявлению божественного.
Солнце медленно клонилось к розовеющему горизонту. Последние косые лучи чуть золотили крыши. Все дышало ожиданием прохлады и отдыха от дневной жары. Уже прозвонил колокольчик к ужину и вечерней проповеди, доверенной брату Цуцику, известному своей велеречивостью. Под благовидным предлогом общения с угасающим дневным светилом, всенепременно наедине, я смогла пробраться к деревенскому кладбищу, как раз за церковью, тянувшемуся до самой каменной стены. Там, за высокими крестами и ухоженными могилками, спрятанная от посторонних глаз, стояла вековая покосившаяся избушка – приют больного, преданного всеми колдуна Авдея.
Хлипкая дверь, чуть приоткрытая и готовая распахнуться от любого дуновения ветерка, едва держалась на проржавелых петлях. Вместо стекол на окнах темнели натянутые бычьи пузыри. Только крыша была переложена заново свежим дерном. Я вошла в темные сенцы. Несмотря на царящую жару, здесь казалось холодно и сыро, как в погребе. Видать, зимой топили избушку по-черному, и низкий, заставляющий пригнуться потолок был покрыт слоем копоти.
Каблуки неестественно громко цокнули о деревянный приступочек перед входом в такую же, как и сени, темную запущенную горницу. Человек в широких белых одеждах, сидящий на деревянной лавке, мало напоминал сухого властного старца, каким я помнила Авдея. Отчего-то в глаза бросились босые старческие ноги, изуродованные подагрой. Седая нечесаная борода колдуна спускалась до самого пояса. Он был худ, слаб, немощен и выглядел умирающим. Только единственный слезящийся глаз, прозрачно-голубой, по-прежнему пылал неясной яростью на желтоватом восковом лице.
– Пришла? – прокряхтел он, даже не удивившись моему появлению. – Я знал, что придешь. Куда ж тебе еще бежать. Поди, зажали со всех сторон.
Я прислонилась к косяку, брезгуя пройти дальше в крохотную комнатушку, и скрестила на груди руки.
– Ты выжил, – констатировала я и без того очевидный факт. – Видать, кремень внутри. Я полагала, после того как разобьешь шар – хранилище силы, колдуну ничего не поможет.
– Я еще поживее тебя буду, – резко перебил меня Авдей.






