– Здорово! – ответила я, помогая Лизе выбраться из ванны. Я завернула малышку в пушистое полотенце и отвела в её спальню. – Значит, говоришь, твой папа и дядя Лёша друзья детства?
– Они выросли в одном детском доме, – продолжила девочка. – Дядя Лёша влюбился в мою маму, а она в моего папу, поэтому поженилась на нём.
– Как интересно! – протянула я, надевая на девочку ношеные трусики и маечку, надеясь, что завтра мы всё же разживёмся чистой одеждой. – А потом родилась ты, и он стал твоим крёстным?
– Ага! И молиться боженьке научил! Хотите, покажу?
– Очень!
Мне правда было интересно. Я укрыла Лизу одеялом, выключила верхний свет, оставив неяркий ночник, и приготовилась слушать её вечернюю молитву.
Лиза зажала крестик, висевший на её шее, между сложенными руками, закрыла глаза и начала звонко и достаточно громко, немного нараспев:
– О, господь всемогущий, смилуйся над нами! Пусть все наши враги сдохнут, и их сожрут червяки! Пусть Максима прохватит понос, а у Кати поскорее вырастет новый зуб, чтобы она снова стала красивой. Сбереги, пожалуйста, лёлю, Анну Ивановну, Баксика, Барсика и меня. Пусть у дяди Лёши будет много денег, до неба, чтобы он покупал мне новые игрушки бесконечно! И пусть мама с папой поскорее за мной приедут. Аминь!
Лиза перекрестилась для пущего эффекта и открыла глаза.
Теперь понятно, откуда у дяди Лёши столько денег! Надо же… Я, признаться, слегка обалдела. В принципе, всё понятно, но вопросики к молитве всё же имелись, и даже не по поводу врагов и червяков – тут всё логично и так похоже на Алексея.
– За что ты желаешь Максиму такой страшной участи? – удивилась я. – Понос – это серьёзное дело!
– Потому что он дурак!
А, ну тогда и этот вопрос отпадает. По крайней мере, все пожелания честные. Лукавым тут и не пахнет.
– Отличная молитва, солнышко. Рассказать тебе сказку?
– Угу.
Засыпала она довольно долго. Ворочалась, то и дело открывая глаза, но всё же сон её сморил. Я тихонько вышла из её комнаты, решив тоже лечь пораньше. День был насыщенным событиями, отчего казался бесконечным.
Я так вымоталась, что из душа вылезла уже без сил. Набросив на себя рубашку Алексея, отчего-то разволновалась так, что сонливость пропала.
Это не рубашка меня растревожила, а её хозяин. Было что-то интимное в том, что я надела мужскую вещь на голое тело. Я пока не могла понять, нравится мне мой новый босс или я просто его боюсь. У меня от одного его взгляда мурашки. А как прижал меня на крыльце, думала в обморок упаду!
Значит, он детдомовский?
Жалко отчего-то его стало. Вроде неплохой он мужчина, добрый такой, ласковый.
По словам Лизы, Алексей был влюблён в её маму. Интересно, он до сих пор любит эту женщину? Юлия была очень красивой, хрупкой, утончённой. На фоне неё я себя почувствовала безразмерной бабищей.






