Михал тут же бережно уложил ее на пол, оттолкнув ногой подальше обезглавленное тело, и скользнул руками по ее голове, перебирая волосы.
– Ничего не проломлено, выдумываешь, – слишком нежно для того, чтобы это выглядело правдиво, проворчал он, затем прямо рукавом рубашки, поскольку не имел привычки носить платки в карманах брюк, а пиджак потерял еще ночью, вытер с ее лица черную кровь. – Так лучше?
– Немного, – согласилась она, но кивать не стала, поскольку в голове все еще гудел медный колокол. – Кажется, ты только что оставил меня без поклонника.
– Не могу сказать, что сильно сожалею, но если он был тебе так дорог, ты еще можешь приставить ему голову обратно. Уверен, много времени для воскрешения ему не понадобится.
– Нет, ты знаешь, последнее время его внимание выглядело слишком назойливым, мы явно ждали от отношений разного, – усмехнулась Марта. – К тому же нашелся парень получше, – она легонько погладила его по плечу. – Как сам? Цел?
– Да мне-то что сделается? – отмахнулся Михал. – Как говорил Архиепископ, моей головой можно стену прошибить, а для сотрясения в ней не так много мозгов, – он улыбнулся, помогая ей подняться на ноги. – К сожалению, у нас нет времени отдыхать, нужно обезвредить бомбу и как минимум спрятать голову твоего поклонника, пока не можем ее сжечь, чтобы кто-нибудь сердобольный нечаянно не оживил его.
Марта убедилась, что сможет стоять без посторонней помощи, и только тогда отпустила Михала. Либо ранее он лукавил, говоря, что не помнит код красной бомбы, либо битва освежила его память, но со второй он расправился еще быстрее, чем с первой. Голову Бальтазара они засунули в какой-то ящик и убрали подальше, засыпав хламом, а сами вышли в коридор. Однако не пробежав и десятка метров, Марта внезапно остановилась, прислушиваясь к шуму наверху. Возгласы зрителей звучали уже совсем иначе, в них больше не было восторга и волнения, только страх.
– Там что-то происходит…
Михал, обладающий куда более острым слухом, напряженно кивнул.
– Кажется, я даже знаю что…
Продолжить ему не позволил сильный грохот, заглушивший вопли зрителей. Замок содрогнулся как от удара.
Когда экран погас, скрыв Константина Шереметьева от зрителей, те еще несколько секунд ошарашенно молчали, сидя на своих местах. Аврора и Виолетта, следившие за всем происходящим из-за двери комнаты, в которой сидели уже почти час, тоже не отводили взгляда от темного дисплея, где спустя минуту должна была начаться трансляция их поединка. Обе понимали, что ничего показывать он уже не будет. И обе хватались только за эту мысль, поскольку сейчас она казалась самой безопасной. Верить в то, что говорил Константин, они не могли и не хотели.
– Боже мой, так ты была права, – наконец выдохнула Аврора.






