— Алена, ты скоро? — кричит Игорь. — Я вообще-то тоже голодный!
— Да-да, две минуты!
Я откусываю кусочек сэндвича с тунцом и, крутя в руке визитку, на мгновение представляю себя в «Эккерт-про». Как сижу в новенькой хирургичке в просторном кабинете.
У них, наверное, и катетеры дизайнерские, чтобы на фотках стильно смотрелось. Мы, обычные врачи из госки (государственная больница. — Прим. автора), привыкли работать по-простому. Я сжимаю картон, и тот ломается.
Пульс частит.
Ординаторская.
Вспоминаю тот поворотный день…
Ранним утром я врываюсь в ординаторскую. Все как обычно. По плану обход, после обеда — операции. В голове — истории болезней. Я сильно увлечена пациентами и тороплюсь узнать, как там мои цыплятки переночевали, поэтому не сразу замечаю непривычное оживление.
Борис Сергеевич, юрист нашей больницы, беседует с заведующей, Марфой Григорьевной, на повышенных тонах.
Беседует и беседует, мне-то какое дело. Я не часто пересекаюсь с юротделом, только если нужно подписать какие-то стандартные бумаги.
Но, едва снимаю пальто, Марфа Григорьевна окликает:
— Алена, подойди, пожалуйста.
— Доброе утро! Сейчас чайник поставлю. У меня тут вафельки…
— Алена Андреевна, подойди сейчас.
Я слушаюсь.
Дальше все как в кошмарном сне — тревожные голоса, тяжелые взгляды. Перепуганные глаза проходящих мимо коллег…
Сейчас смешно вспомнить, но тогда меня переполняло нетерпение — мои девочки нуждались в осмотре. Тамара Юрьевна, педагог с тридцатилетним стажем, прекрасно справилась и радовала меня анализами, словно подарками на Новый год. Мы с ней планировали выписку в тот день. Я знала, что из-за бессонницы она как обычно проснулась в шесть и уже три часа ждала меня.
А они — задерживали…
Я не сразу вникла в суть вопроса. Страховая, главврач в бешенстве… Что? Мои девочки были там… мои пациенты.
***
Чуть больше трех месяцев назад
— Давайте еще раз, теперь по порядку. План операции у Ирмы Журавлевой был какой? Алена, это представитель интересов Ирмы Олеговны, так что говори свободно. Он читал историю болезни.
Не понимаю, зачем отвлекать хирурга, если все и так прочитали карту.
— Лапароскопическая цистэктомия яичника. Киста слева, жалобы — тянущие боли, нарушение цикла, подозрение на бесплодие.
Главврач хмыкает. Марфа Григорьевна произносит еще строже:
— По факту что было сделано?
Обычно мы общаемся несколько другим тоном, особенно когда делим вафли, и я тушуюсь.
Наш юрист напряженно смотрит в окно, делая вид, что его здесь нет. Зато представитель (а чуть позже я узнаю, что он из страховой) пялится на меня.
— При ревизии малого таза я выявила выраженный эндометриоз с вовлечением передней стенки мочевого пузыря. Пузырь был спаян с маткой, и это препятствовало нормальной мобилизации яичника.






